Одна беда: Николас так и не понял, как включается отопление, и оттого очень мёрз. Для тепла ходил в стёганом, расшитом павлинами халате Мамоны и её же овчинных тапочках (хозяйка была гренадерского телосложения, так что и халат, и тапочки пришлись впору).
Свет включать остерегался, чтоб не вызвать ненужного интереса со стороны обитателей посёлка. Поэтому новости по телевизору не смотрел, питался колбасой, от нечего делать разглядывал близлежащую территорию: с трёх сторон соседние дома, примерно такие же, как этот; с четвёртой — трёхметровый дощатый забор со спиральной колючей проволокой.
Привольно живут в России богатые люди, ничего не скажешь.
Наконец, на исходе второго дня заточения, появился Валя. Примчался на мотоцикле, весь забрызганный грязью. На ходу крикнул:
— Ой, не могу! Сил больше нет! Побежал снимать мужскую одежду.
И вот теперь, переодевшись в цветастый халатик, колдовал у плиты, готовил горячий ужин. Николас сидел у кухонного стола и наслаждался Валиным щебетанием. Как хорошо! Жив, не один, скоро нагреются батареи, а когда стемнеет, можно зажечь свет.
Смущало лишь то, что Валя как-то уж очень быстро и решительно начала злоупотреблять ситуацией.
Во-первых, сразу перешла на интимное «ты». Такая уж, видно, тенденция образовалась в окружающем Николаса социуме: нынче никто с ним особенно не церемонился, что, вне всякого сомнения, свидетельствовало о понижении его общественного статуса. Глава фирмы, солидный человек превратился в невидимку, в тень. К тени на «вы» не обращаются.
Откуда это: «Тень, знай своё место»?
Во-вторых, Валя слишком беззастенчиво воспользовалась ролью связной между узником коттеджного гетто и внешним миром. На вопрос, удалось ли связаться с Алтын, коварное существо с невинным видом ответило:
— Положила ей в мэйл-бокс записку. Звонить-то было нельзя. Подпись твою подделывать я умею, а текст настучала на компьютере. Мол, прости, любимая, что-то я устал от фэмили-лайф, хочу некоторое время побыть ганц аляйн.
Ника аж застонал, а Валя покровительственно заметила:
— Она тебя только больше ценить станет.
Это я тебе как женщина говорю.
А может, и к лучшему, мрачно подумал Фандорин. Пускай лучше обижается, чем психует. Завтра утром вернётся из Питера, откроет почтовый ящик… И что подумает? Что у меня завелась другая женщина?
— Вот что, — сказал он вслух. — Заедешь туда ещё раз. Свое письмо вынешь, другое положишь. Я сейчас напишу.
И написал."
"«Алтынка, я на пару дней уехал.
