И предупрежу, конечно: если с гражданином Фандориным случится бяка, МУРу известно, кого искать. Только хрен они меня послушают. Вас позвал на беседу серьёзный человек. Хорошо позвал, не по-детски. От таких приглашений не отказываются. А вы отказались. Да ещё обидным образом. Теперь он вас ещё больше бояться будет. А серьёзные люди бояться и обижаться плохо умеют. У них на такие заморочки ответ один.
Капитан чиркнул большим пальцем по шее.
— Что же мне д-делать? — воскликнул Ника, заикнувшись от волнения. — Поверьте, Сергей… Ну хотя бы просто представьте, что я самый обыкновенный человек, никем и ничем не защищённый! Жил себе обыкновенной жизнью, и вдруг ни с того ни с сего обрушился какой-то кошмар, какая-то жуткая бредятина!
— Бывает, конечно.
Волков посмотрел на Фандорина скептически, но, кажется, внезапно разглядел в лице собеседника нечто для себя новое. Глаза капитана сощурились, в них мелькнула искорка. Может быть, это даже было сочувствие.
— Тогда караул. У тебя что, никакой крыши нет? — спросил оперуполномоченный, жалостливо морщась.
— И разрулить некому?
Ника помотал головой.
— Ну, если не врешь… — Волков пожал плечами. — Исчезни. Вообще исчезни. Превратись в человека-невидимку. Кино смотрел? Нет? Это про одного чувака, который…
— Я читал роман. Как это — «исчезни»? У меня семья, работа!
— Какая, блин, семья? Домой и в офис ни ногой. Где обычно бываешь, не появляйся. Никому не звони. Мобильник свой выкинь. Сейчас я тебя отсюда выведу и, как говорится, растворись в ночи.
— И… и сколько это будет продолжаться?
Милиционер только вздохнул.
— Если плохо спрячешься — недолго. Ладно, запиши номерок. Звать — Танька. Позвони через денёк-другой — только из автомата, понял? Скажешь… скажешь: из телецентра, мол. Если будет что новое, Танька тебе скажет.
— Жена? — спросил Фандорин, доставая ручку.
— Нет, шалава одна подследственная. Но девка хорошая. Не продаст.
Исчезнуть? Спрятаться? Но как, куда?
* * *— Имэджин, два дня подряд в мужском — прямо поголубела вся! Сегодня с утра так ломало, шреклих! День-то ван хандред персент розовый.
Смотрюсь утром в зеркало: май гош, ну нельзя быть красивой такой! Сейчас бы красное афро, сапожки бисерные (помнишь, такие, с бантиком на щиколотке), шарфик шёлковый, чтоб развевался по ветру, да пройтиcь по Тверской-штрассе — все мужики бы попадали. А нельзя, ферботен. Что я, дура, что ли, не понимаю? Твои киднэпперы девушку ищут. Найдут — сделают ей абтрайбунг, без наркоза.
