Павлина ударила его рукояткой по голове, но это великану было нипочём. Он отнял пистолет, швырнул на пол. Однако храбрая и тут не унялась. Вцепилась злодею в лицо, сорвала с него маску.
Пикин!
Митя забился под сиденье как можно дальше, и больше ничего не видел, лишь слышал голоса.
— Что ж, значит, нечего и таиться, — сказал ужасный преображенец. — Только теперь придётся ваших слуг того. Лишние доводчики мне не надобны.
— Не надо! — взмолилась она. — Вам ведь, сударь, не они нужны, а я. Иль ваш господин нарочно велел вам душегубствовать?
Капитан-поручик отрезал:
— Сами виноваты.
Нечего было маску срывать, лучше б в обморок пали. Что мне князь велел, то меж ним и мной останется. Только никакие это не душегубства, а преступления любви, безумства страстей. Посидите-ка.
Хлопнула дверца.
Жалкий голос — не поймёшь чей, Фомы или Левонтия — попросил:
— Мил человек, мил человек…
Графиня всё повторяла:
— Боже, боже…"
"И снова приблизились шаги, скрипнули петли.
— Прекрасная Псишея, — объявил Пикин.
— Имею приказ доставить вас в некой прелестное место, где вас ожидает бог сладострастия Амур. А ещё велено вам передать…
— Откуда вы узнали, где меня искать? — перебила Хавронская. — Я никому не говорила.
Пикин (по голосу слышно) ухмыльнулся:
— Тише надо было перед дворцом кричать про Московский тракт. Ага, подоспели наконец, курьи дети.
Это он про топот подъехавших коней сказал.
Пошёл навстречу своим гайдукам или кто там с ним был. Закричал на них, заругался.
Павлина же опустилась на четвереньки, вытащила Митю из укрытия.
— Быстрей, миленький, быстрей. Беги! Этот зверь и дитя малое не пощадит! Ну же! Береги тебя Господь!
И насильно выпихнула в дверцу. Митя упал в снег, бесшумно. Откатился на обочину, где сугробы.
К покривившемуся дормезу подошли пятеро.
— Вишь, барин, ось треснула, — сказал один. — Тут возни дотемна. Пока в лесу подходящее дерево сыщешь, пока приспособишь. Каретища вон какая, осина или берёза не пойдёт, дубок нужен. Как бы ночевать не пришлось.
— Ничего. — Пикин возвышался над прочими на полголовы. — Я в карете у печки, а вы костёр разожгёте. Что встали? Вы двое — марш в лес! А ты и ты — приберите здесь. Дохлятину в кювет киньте, снегом забросайте. Потом за кучером вернитесь. Живой — добейте. Уполз — догоните. И тоже заройте. Марш!
Отдав приказание, гвардеец вернулся к дормезу. Поставил ногу на ступеньку, сдёрнул с головы шляпу, поклонился.
— Мадам, кажется, нам предстоит романтическая ночь.
