А случится чудо, попадётся непропащий человек, кого полюбить можно, так беспременно пойдёт воевать и сгинет там, разобьёт тебе бедное сердце. Нет, право, одной куда веселей. — Павлина улыбнулась и потрепала Мите волосы. — Ишь, глазыньками хлопает, соображает. Что, скучна сказка? Я тебе сейчас другую какую-нибудь расскажу. Про Иван-царевича хочешь?
Но сказку про Иван-царевича Мите услышать было не суждено, потому что в этот миг раздался отчаянный стук в заднее стекло. Лакей Левонтий кричал что-то, пуча испуганные глаза.
Сначала было не разобрать — карета ехала в гору, и кучер щёлкал кнутом. А потом донеслось:
— Барыня! Беда! Разбойники!
Хавронская кинулась открывать левое окошко, Митя правое. Высунулись с двух сторон."
"Сзади, быстро приближаясь, неслись пятеро конных: один впереди, четверо поодаль. И по первому было сразу видно, что он точно разбойник — лицо закрыто чёрной маской. Лихой человек скакал на огромном вороном коне, за спиной у него развевался чёрный плащ, треуголка низко надвинута.
А вокруг пусто, ни души, по обе стороны густой лес.
Графиня повернулась к кучеру, крикнула:
— Гони! Что есть мочи!
Всадники тоже до подъёма доигрались, их бег замедлился, а дормез, наоборот, выбрался наверх и теперь пошёл шибче.
Слева деревья отступили, открылась широкая поляна с пнями — вырубка. На дальнем её краю малая избушка, по виду охотничий домик. Из трубы вился дымок, там были люди. Как дать им знать? Кричать — не докричишься.
Эврика! Выстрелить! Митя показал на избушку:
— Пиф-паф!
Павлина, умница, догадалась.
Застучала в переднее окно:
— Toyко! Пали из ружья!
— Пали! — огрызнулся чухонец. — А восси кто дерсать будет?
Она рывком спустила раму.
— Дай сюда!
Пока кучер одной рукой ружьё просовывал, пока графиня его тем же манером запятным переправляла, поляна с жильём позади осталась, с обеих сторон был только лес.
Передний преследователь опять нагонял. Его конь шёл галопом, ходко отмахивал широченными копытами в стороны.
Глазищи у вороного были страшные, налитые, с вислых губ летели клочки белой пены, у всадника же вместо глаз белели две дырки, рта не было вовсе. Страх!
— Стреляй в супостата! — приказала графиня.
Фома приложился, пыхнул дымом и грохотом, да не попал. Только разозлил разбойника. Тот уж совсем близко был, саженях в пяти. Выдернул откуда-то пистолет с длинным стволом и как прицелится!
— Мамушки! — охнул Фома, бросил ружьё и присел, закрыв руками голову.
