Помнится, государыня сказала ей: «Пять лет вдовствуешь». Что же случилось с её супругом и что он был такое?
— Пася, — осторожно начал Митридат (это она так велела её называть — просто «Паша», по-детскому выходило «Пася»), — а де твой дядя?
В смысле, где твой муж. Но она поняла не так.
— Мой дядя в Москве, он там губернатор. Губернатор — это такой важный-преважный человек, которого все-все должны слушаться.
Ладно, попробуем в лоб.
— Пася, а у тебя муз есть?
Спросил и перепугался.
Не слишком ли для пятилетнего недоумка?
Ничего, она только засмеялась.
— Ух, какой галант. Жениться на мне хочешь? Вот вырастешь, поженимся. — И погрустнела. — Как раз и я к тому времени сердцем оттаю."
"Тут она замолчала и молчала долго, глядя в окошко на белые поля и чёрные деревья. Митя решил не донимать её расспросами, даже успел задуматься о другом. Что если на зимнее время тракт между Москвой и Петербургом водой заливать? Ну, пускай не весь, а только по краю.
Тогда кто захочет, сможет путешествовать на коньках с замечательной скоростью, простотой и дешевизной. Грузы же — те везти по-обычному, на лошадях. Или того лучше: положить гладкий железный либо медный лист, и тогда по нему можно гонять в любое время года безо всякой тряски. А если не лист, который выйдет больно дорог, а просто…
Но додумать интересную мысль до конца не успел, потому что Павлина вдруг заговорила снова. Это уж далеко за полдень было, когда Чудово проехали.
— Вот я тебе, Митюнечка, давеча сказки рассказывала. Помнишь?
Он кивнул.
— Хочешь ещё одну расскажу?
Законы учтивости требовали ответить утвердительно.
— Хотю.
— Ну, слушай. Жила-была Марья-царевна… Ну, царевна не царевна, а боярышня. (Это она, кажется, про себя, догадался Митя и стал слушать внимательно.) Жила она с батюшкой, матушки у неё сызмальства не было. Да и батюшку видала она нечасто — он всё воевал, плавал по морям, бился с Чудой Юдой-Рыбой Кит, чтоб не притесняла хрестьянские народы.
(Значит, отец её был моряк и сражался с турками. Так-так.) И вот в один прекрасный, а верней сказать, ужасный… Ну, то есть это она тогда решила, что ужасный, а потом-то оказалось… Хотя что ж, и ужасный, конечно… — Павлина Аникитишна здесь сама запуталась, какой это был день, прекрасный или ужасный, распутаться не смогла и махнула рукой, стала дальше рассказывать.
