Воронцов научился понимать и их. Дома, особенно в областях, побывавших в оккупации, царили нищета и голод. И посылки с фронта некоторым спасали жизнь. Каждый воевал за своё.
– Позвать старшину? – услужливо спросил Лучников.
– Не надо. Предупреди, что я здесь. Пусть своими делами занимается. Я зайду через пять минут. Покурю. Ночь послушаю.
– Что её слушать? Июльская ночь соловьём не запоёт, – сказал Лучников и поднял голову вверх, где сияли крупные яркие звёзды.
Воронцову казалось, что часовой сейчас заговорит о звёздах.
Тоже, наверное, думал о доме. Один, среди ночи. Самые мысли о доме.
– Прошла соловьиная пора. Только вон дергач трудится. Слышите?
Луг впереди белел косами прозрачного тумана. Туман, видимо, только начал заполнять луг. К рассвету там всё зальёт белым молоком, когда на востоке займётся заря, молоко порозовеет, и только после этого короткого преображения начнёт исчезать.
Часовой тоже смотрел в глубину луга, где накапливался туман и где, в чудом уцелевшем во время миномётного огня осиннике самозабвенно гремел одинокий коростель.
– Где-то прямо возле «гроба», – сказал Лучников.
А у Лучникова душа тонкая, подумал Воронцов.
– Затихла пуща. Одни коростели шумят, – сказал Воронцов.
– А вы думаете, все они оттуда вышли? – вдруг спросил Лучников.
– Да нет, я так не думаю. Вышли те, кому не страшно было выходить. А кому страшно, те пытались выйти с санитарным обозом. Но не все.
– Затихли. Ждут, когда мы снимем оцепление. Хотя в таком тумане, к утру, кое-кто может и попытать счастья.
Моя смена как раз перед рассветом будет. Самый воровской час…
Недалеко послышался разговор. Чиркнули кресалом. Запахло махорочным дымком."
"– Пулемётчики, – пояснил Лучников. – Дежурный пулемёт. Тоже не спят.
Воронцов машинально потрогал в карманах ребристые бока гранат и сказал:
– Передайте расчёту, чтобы больше не демаскировали. Полыхают своими «катюшами»… И потише пусть разговаривают.
– Молодёжь…
Воронцов зашёл в землянку. Старшина Численко сидел за столом и что-то писал.
Это был лучший его командир взвода.
Во всём у него был порядок. Вот и Лучникова он воспитал, подтянул до образцового бойца. На пост выставил в самое опасное время. Доверяет.
– Домой пишешь? – спросил Воронцов взводного.
– Пишу. А тебе тоже не спится?
Они, старожилы роты, давно уже были на «ты».
– Как думаешь, сколько нас ещё тут, в пуще, продержат? – спросил Численко.
– Комбат говорил, что вот-вот должны подойти несколько рот «смершей». На зачистку. Значит, нас снимают.
