Ведь и в магазине карабина было уже пусто, последний патрон дослан в ствол.
«Ад молчал…»
Человек опустил винтовку и резко оглянулся. Ему показалось, что за его спиной кто-то есть. Что кто-то, так же, как и он, стоит, слившись с деревьями в ночной темени, и наблюдает за ним.
Он напряг зрение и слух. Да-да, вот послышались шаги и легкий звон пустых стремян. Эти звуки он уже слышал. Когда-то они едва не довели его до приступа безумия. Потом колоколами гудели в ушах, как контузия.
Да, это конь.
Идёт быстро, но осторожно. Под седлом, но без седока.
Радовский выбежал на лесную поляну. Туман здесь только-только заплёл верхушки трав, отяжелённые росой. Глаза, привыкшие к ночной темноте, хорошо различали даже мелкие предметы на противоположной стороне поляны. К тому же густо сияли звёзды, и купол неба, казалось, сузился до размеров лесной поляны, отчего сияние звёзд усилилось.
Стук копыт бегущего коня с каждым мгновением становились всё отчётливее. И вот наконец конь показался на поляне.
Серый в яблоках. Знакомая посадка и пританцовывающий шаг.
– Буян! – крикнул Радовский.
Конь замер как вкопанный.
Радовский сделал несколько шагов навстречу и тоже остановился. Он узнал его. Это был Буян. Его Буян, которого он оставил, бросил в степи после неудачного боя под Ново-Алексеевкой.
– Буян! Это я, твой хозяин!
Конь вскинул голову. Звякнула уздечка.
Радовский узнал своё седло со срезанными торокáми. В тороках он возил свою офицерскую шинель с полковыми нашивками и золотыми погонами, по-дорожному скрученную в скатку, и кое-какие личные вещи.
Когда надо было уходить, он срезал саблей кожаные ремни, примотал к лу́ке перевязь сабли и грубо ударил коня в бок…"
"Почему Буян не подходит ко мне, испытывая горечь, подумал Радовский. Видимо, помнит, как я его ударил тогда под Ново-Алексеевкой. Не может простить.
Вон и сабля висит на луке седла…
– Буян! Ты не узнал меня?
Конь снова вскинул голову.
В движениях его и в том, как резко он всхрапывал, не было дружелюбия. Буян не признавал в Радовском своего хозяина.
– Буян! Прости меня!
Конь двинулся прямо на него. Радовский инстинктивно отпрянул в сторону, но мгновенно передумал и стоял неподвижно в ожидании удара. Он знал, как бьёт конь. Удар пришёлся в лицо и в грудь. Радовский упал…
Вернувшись из второго взвода, Воронцов дописал письмо Зинаиде, а затем принялся писать домой, в Подлесное.
