«Пруденс, возьми себя в руки, – потребовала Эмма. – Нам нужно перенести ее».
Знаю, Мелани, ты сейчас не веришь своим глазам. А я не поверила своим ушам. Но Эмма не желала давать объяснений, она подгоняла меня, и оставалось лишь подчиниться.
Да, Мелани, мы сделали это: подняли Клер-Мари и перетащили в мою комнату. Эмма приспособила для этих целей одеяло; на наше счастье, мисс Брадшо оказалась довольно легка. Спускаясь по лестнице, я поймала себя на том, что воспринимаю происходящее как должное. Я хочу сказать, Мелани, – не думаешь ли ты, что существует предел, за которым сознание временно утрачивает способность к сильным чувствам – страху, изумлению, ужасу? Я переживала лишь, чтобы не наступить себе на подол.
Оказавшись в моей комнате, мы уложили Клер-Мари на кровать. Эмма укрыла ее одеялом с головой. «Осталось еще кое-что», – задумчиво сказала она, оглядевшись.
И вновь исчезла, бросив меня с покойницей. «Зачем ты уходила?» – спросила я, когда она вернулась. «Хотела убедиться, что входная дверь заложена изнутри засовом».
– «Но для чего?»
«Я сыграю с ней шутку, – ответила Эмма. – Боюсь только, моя славная Пруденс, эта шутка покажется тебе довольно злой. А теперь идем, нам нужно найти для тебя подходящее укрытие. Нет, не трогай вещи, все должно остаться как было».
Справа от входа – библиотека; там Эмма и оставила меня, пообещав, что вернется через час. «Куда ты уходишь? Почему я должна быть здесь?» На мои вопросы моя подруга не давала ответов, лишь шепнула, что я все узнаю позже.
Ободряющее прикосновение к моему плечу – и вот она перебралась через подоконник и исчезла в ночи. Я сидела в кромешной тьме, укрывшись пледом, и прислушивалась. «Не зажигай свет и не издавай ни звука», – предупредила Эмма напоследок.
Я ждала, ждала – и задремала.
Меня разбудили громкие голоса за окном. «Полиция! Открывайте, именем закона!» – требовали снаружи. Я вскочила, но, вспомнив наказ Эммы, замерла. По земле метались тени, где-то за воротами негромко ржала лошадь; осторожно вытянув шею, я смогла разглядеть за мужчинами в полицейской форме женскую фигуру.
Эмма!
Позже она рассказала, что им открыла Генриетта. Коллидж, покачиваясь, держалась за ее спиной и таращила глаза, не понимая, что происходит.
«Как вы смеете ломиться среди ночи в дом к одинокой женщине?» – гневно спросила Генриетта.
«У нас есть основания считать, что здесь произошло убийство, – сказал констебль. – Нам нужно видеть Пруденс Уилкокс».
