Надеюсь, к тому времени, когда это письмо пересечет океан, я окончательно верну себе бодрость духа и ты, читая эти строки, сможешь быть уверена, что твоя сестра совершенно исцелилась.
Ты пишешь, прочитав первую часть моей горестной истории, что я оказалась не гостьей, но пленницей «Золотых кленов». Ты всегда была умнее меня, дорогая! Наивность и доверчивость мешали осознать мое положение; я не понимала, в какой ловушке очутилась. К тому же в поместье меня начали мучить мигрени. Мысли мои блуждали в тумане. Если бы не Эмма… Да благословят небеса ее и почтовую службу Англии!
Первое, о чем спросила меня Эмма, когда я отперла тяжелую дверь, – выливала ли я молоко.
Бог ты мой! Вообрази: кромешная тьма, за тучами не видно ни звезд, ни луны, я дрожу от стыда и страха, – а эта женщина, пристально вглядываясь в меня, спрашивает о молоке. Я заверила ее, что каждый раз после ужина уносила чашку в свою комнату и выплескивала за окно. «Это Коллидж, я знаю! – зашептала я, когда Эмма прошла внутрь. – Она подсыпала мне крысиный яд».
Видишь, Мелани, я и сама обо всем догадалась. Так я полагала в тот момент и гордилась своей проницательностью.
Керосиновая лампа чуть не выпала из моей руки, когда я открыла дверь, а из темноты шагнула моя подруга. Мне до последнего не верилось, что все происходящее – правда. «Быть может, она пошутила? – спрашивала я себя в ожидании полуночи. – Или я так больна, что прочла не то, что было написано?»
И вот она стоит передо мной! Невыносимое облегчение охватило меня, ненадолго изгнав тревогу.
«Пруденс, мы должны действовать быстро», – сказала Эмма. Можешь ли ты представить – она вела себя так, словно мы расстались не далее как утром! Я едва не разрыдалась, увидев ее; мои нервы были натянуты, как тетива, а Норидж ободряюще похлопала меня по руке и шепнула, что нет причин для волнения, если я сделала все, о чем она писала.
Здесь я должна сказать, что одно требование Эммы поначалу казалось мне невыполнимым. «Кухарка и горничная должны крепко спать этой ночью», – было сказано в записке.
Однако, поразмыслив, я кое-что придумала. Мне удалось уговорить хозяйку открыть к ужину бутылку хереса. Генриетта предпочитает легкие вина: мы выпили по трети бокала, и початая бутыль отправилась на кухню. Там ее судьба была предрешена. К полуночи Коллидж и кухарка крепко спали.
«Пруденс, где комната твоей подруги?» – спросила Эмма. Я повела ее по коридору, спрашивая, что она задумала; ответа не было. Наконец мы оказались перед дверью Генриетты.
