Скорее, сочинит какую-нибудь изобретательную ложь.
* * *Услышав шаги, мужчина в подвале вновь замычал. Миллисент сдернула повязку с его глаз и вытащила кляп. Она подступила к нему с ключом от наручников, но миссис Норидж сделала знак, и Миллисент остановилась.
Гувернантка наклонилась над пленником.
– Мистер Фейн, я надеюсь, вы будете вести себя прилично, когда вас освободят.
Гэвин оскалился.
– О да, я буду вести себя прилично! Я отправлюсь в полицию, и эту дрянь через час схватят за покушение на убийство мужа! – Он мотнул головой в сторону жены.
– А тебя, старая сука, привлекут за пособничество, если ты сию же минуту не снимешь с меня эти чертовы железки! Давай, пошевеливайся.
Лицо миссис Норидж, осыпанной градом ругательств, осталось бесстрастным. Она медленно поднялась и отошла на несколько шагов. Гэвин Фейн провожал ее удивленным злым взглядом.
– Миллисент, – тихо сказала гувернантка, – на вашем теле есть какие-то следы, которые могли бы подтвердить ваш рассказ?
Та подняла на гувернантку встревоженный взгляд.
– Нет, ничего. Может, ссадина на спине, там, где я ударилась о балюстраду, – и только. Вы думаете, я солгала? Клянусь вам своей жизнью…
– Чш-ш-ш-ш! – Остановила ее миссис Норидж. – Конечно, я вам верю. Но мистер Фейн, кажется, собирается рассказать свой вариант истории…
Щеки Миллисент вспыхнули; из испуганной женщины она превратилась в разгневанную.
– Гэвин, ты пытался убить меня! – бросила она. – Полагаешь, я стану это скрывать от полиции?
– Ты хотела сброситься с крыши, Мэл, – неспешно возразил ее супруг, – а когда я пытался тебя спасти, чуть не разбила мне голову.
А теперь выпусти меня, будь паинькой, и тогда я замолвлю за тебя словечко перед судьей.
Миссис Норидж обернулась и озадаченно посмотрела на пленника.
Поразительно, но мистеру Фейну и в голову не приходило, что кто-то может ослушаться его приказания. Этот человек находился в их власти, однако распоряжался ими так, словно его жена и гувернантка сидели на полу, закованные в цепи, а он стоял над ними с ключом в руках.
Гэвин Фейн был до мозга костей пропитан убеждением, что женщины обязаны повиноваться ему, поскольку он – мужчина и лучше них знает, что делать. Фейну ничего не стоило обмануть собственную жену, притворившись раскаивающимся и слабым. Но он не видел в том нужды. Зачем, если достаточно приказать! «Что это – глупость? – спросила себя миссис Норидж. – Неосторожность? Нет – распущенность! Пастуху ни к чему притворяться перед овцами. Вот кем он видит нас и себя».
