Он рылся в моих украшениях. Я так растерялась… Но он мне все объяснил!
– В самом деле? И как же?
– Он сказал, что хотел купить мне в подарок браслет, однако боялся, что у меня уже есть такой, и решил проверить. Это звучало убедительно. Правда, мне показалось, что в первую секунду, когда я вошла, на лице его проступило замешательство. Но я сказала себе, что любой почувствует себя неловко, если его застанут копающимся в чужих вещах. В конце концов мне пришлось просить у него прощения за то, что я испортила сюрприз, который он собирался мне преподнести.
Ох, не могу поверить, что я была так глупа!
Миллисент вытерла слезы.
– Это не первая странность, были и раньше. Но их мне не удастся описать, до того они были мелки и незаметны. Случайная фраза, сказанная как будто чужим человеком, а не тем, которого я знала… Взгляд, брошенный вслед другой женщине… Не подумайте, что дело в ревности! Но вместо моего Гэвина как будто возникал кто-то чужой. С иной манерой говорить и смотреть. Вы понимаете, что я хочу сказать?
– Продолжайте, моя дорогая.
– Когда я расспрашивала его о делах, которыми он занимается, он всегда давал уклончивый ответ. Поначалу я решила, что он считает меня недостаточно умной. Но потом мне стало казаться, что…
– …что здесь что-то нечисто?
– Да! Я пыталась добиться ответа от матери – думала, уж она-то мне точно подскажет. Но мама, казалось, и сама толком ничего не поняла… После смерти отца у нее иногда бывают приступы рассеянности. Я отступилась и постаралась забыть об этом.
Но сегодня…
Голос ее дрогнул. Миллисент прижала ладонь к губам. Наконец, справившись с волнением, она продолжала:
– Сегодня утром тетушка и дядя уехали. Я проводила их, а когда вернулась, Гэвин уже отдавал распоряжения прислуге. Он командовал с таким уверенным видом, что они подчинились. Я растерялась, миссис Норидж! Мне казалось, дядя не позволил бы никому из слуг уходить из дома. Но когда я пыталась сказать мужу, что не стоит этого делать, он накричал на меня. Впервые я видела его таким! Мне стало так тяжело, что я убежала и плакала в своей комнате.
Подумайте только – он отправил восвояси даже служанку, которую приставили ко мне дядя с тетей на то время, что я гощу у них. Но вскоре Гэвин зашел ко мне и сказал как ни в чем не бывало, что нам пора на службу в церковь. Прежде я не замечала за ним особой набожности. На обратном пути Гэвин был очень мил, болтал со мной, словно ничего не случилось, и, казалось, хотел загладить вину.
