– Робби-осел!
– Мисс Агнес! – Гувернантка обернулась к своей подопечной. – Будьте любезны, зайдите в класс и перепишите в тетрадь то, что на доске.
Сестра убежала, но тут же вернулась, чтобы сообщить, что на доске ничего нет.
– Значит, напишите то, что сочтете нужным, а затем перепишите.
Агнес наморщила лоб.
– Но что это должно быть, миссис Норидж? Я не понимаю…
– Пусть это будет короткий рассказ. Напишите, как прошлой зимой вы сломали ногу на катке и целый месяц провели в постели, а ваш брат выпросил у тети разрешение завести котенка, чтобы вам было не так скучно.
Не забудьте упомянуть, что леди Глория чрезвычайно не любит животных, и вашему брату пришлось выдержать нешуточную битву за госпожу Пушильду.
Серая кошечка, умывавшаяся на подоконнике, услышав свою кличку, мяукнула и спрыгнула на пол.
Девочка залилась краской.
– Я… Я не думала, что…
– Ступайте, Агнес.
Схватив кошку, сестра убежала.
Роберт уставился на миссис Норидж. Она работает в их доме всего четыре дня! Откуда ей знать историю появления госпожи Пушильды? Тетка никак не могла сообщить ей об этом: скорее тигр начнет питаться щавелем, чем она снизойдет до бесед с новой гувернанткой.
Может, Филипп проговорился? Роберт выпросил у него котенка, когда окотилась кошка, ловившая мышей на конюшне, всеобщая любимица; но неужели миссис Норидж стала бы беседовать с конюхом?
– Кто рассказал вам? – не выдержал мальчик, забыв, что собирался молчать.
– Госпожа Пушильда, – невозмутимо ответила гувернантка. – Но кое-что я хотела бы услышать от вас, а не от нее.
Что не так с классом, Роберт?
Мальчик невнятно пробормотал, что с ним все в порядке.
«Не считая того, что объединять игровую и учебную комнаты было плохой идеей», – про себя сказала миссис Норидж, а вслух заметила, что она имеет дело с храбрым юным джентльменом, и если он не желает входить в какое-то помещение, значит, у него имеются на то веские основания.
– Почему вы считаете, что я храбрый? – спросил мальчик. Впервые испуганное, затравленное выражение на его бледном личике исчезло, сменившись любопытством.
– Только человек большого бесстрашия может открыто выступить против леди Глории.
Роберт невольно улыбнулся. Даже слабая улыбка преобразила его, на мгновение открыв гувернантке, какой спокойный, славный, уверенный в себе мальчуган мог бы сейчас стоять перед ней вместо этого несчастного ребенка.
Проведя месяц рядом с матерью и отцом, Роберт по-прежнему вел себя так, будто у него нет никого, кто мог бы за него заступиться.
