– Не странно ли, что на эту роль он выбрал не одного из своих собутыльников, не священника, в конце концов, а Джека Эванса?
– О нет, – возразила миссис Норидж, – совсем не странно.
* * *Неподалеку от Эксберри возвышается скала, с которой открывается живописный вид на город. Ни влюбленные парочки, ни художники, ни ценители прекрасного не забредают сюда; изредка любопытный путешественник горделиво осмотрится – и в неясной тревоге бежит прочь, говоря себе, что на таком ветру проще простого заполучить воспаление легких.
Лишь один человек бывает здесь: женщина, молодая и красивая. Ее не пугает ветер. «Джек, ты рядом? – спрашивает она, едва ступив на каменную площадку. – Джек, поговори со мной!» Нет ей ответа. Она стоит часами, ожидая, вслушиваясь в завывание ветра, и наконец, вздохнув, уходит.
А ветер над Миднари-Рок не утихает; все поет и поет он песню о любви, что сильнее смерти.
Но никто не разбирает слов.
Та, кто улыбается
– Я не пойду в класс.
Сделав это заявление, Роберт-Персиваль Малкотт стиснул зубы и бесстрашно уставился в холодные серые глаза новой гувернантки.
"
"Роберту-Персивалю месяц назад исполнилось одиннадцать лет. Это был худой, некрасивый темноволосый мальчик, имевший привычку пытливо взглядывать на окружающих; многих взрослых раздражала его манера, поскольку под этим взглядом они терялись. У него было лицо ребенка, знавшего, что и плакать, и смеяться позволено только в одиночестве. Месяц назад его родители вернулись из Индии после многолетнего отсутствия. Неуверенная радость порой мелькала в глазах мальчика, но вновь сменялась настороженностью.
Он вел себя как человек, твердо усвоивший, что все хорошее рано или поздно отбирают, а потому не следует к нему и привыкать.
– Робби-дурачок! Робби-дурачок! – пропела Агнес. – Робби взбучка ждет!
– Заткнись!
– А потом, а потом Робби выпорют кнутом! – не унималась сестра.
Роберт-Персиваль вздрогнул, представив, как страшно свистнет над ним кнут, и прикусил губу, чтобы не зареветь. Будь что будет, но он не зайдет больше в класс.
Ни за что. Никогда.
Он съежился, ожидая, что безжалостная рука цапнет его за ухо и отволочет к тетушке. Прежняя гувернантка, миссис Марш, всегда так поступала с ним, и еще больно щипала его за плечо, приговаривая, что дрянные мальчишки получают то, чего заслуживают, а заслуживает он ста ударов палкой и ледяной ванны. Правда, леди Глория, будучи женщиной большой доброты, никогда не стегала его больше десяти раз, а про ледяную ванну и вовсе забывала.
