Глава 59 Варя
Примерно за неделю до четвертой годовщины со дня гибели Ксюши мне на руки попадает конверт из приятной на ощупь плотной матовой бумаги без марок и надписей, но примечательно обвязанный нежно-розовой атласной ленточкой. На ум сразу же приходит догадка, что это кто-то из бывших пациентов решил напомнить о себе таким способом. Конверт попадает ко мне в загруженный день, поэтому его распечатывание я откладываю до вечера. Но если бы по опознавательным признакам я узнала, чье оно, то немедля бросила бы все дела… или как минимум бы их отложила.
Конверт ждет своего часа сначала в ящике моего рабочего стола, затем на дне сумки. Благополучно мною забывается: мысли о его существовании ненадолго вытесняются домашними хлопотами, хотя вдвоем с Пашей я справляюсь с ними куда быстрее, чем одна.
Я вспоминаю о конверте перед сном, но как только развязываю ленту и вынимаю сложенный пополам лист, подписанный: «Мамуле», желание закрыть глаза мгновенно улетучивается.
Я зачем-то оглядываюсь по сторонам, зацикливаясь на промелькнувшей мысли, что кто-то меня разыгрывает.
Но на кухне помимо меня никого нет. Паша засопел сразу, как только упал головой на подушку, окруженный нашими питомцами. Да и не стал бы он проворачивать подобное.
Аккуратно, словно письмо способно обратиться в прах от малейшего движения, я кладу его на стол, не разворачивая, и поднимаюсь со стула. Как мышка, на носочках семеню назад, пока не натыкаюсь поясницей на столешницу. Обретя в кухонном гарнитуре опору, выдыхаю с таким облегчением, словно уцелела от падения в бездонную, покрытую туманом пропасть, над которой растянулся хлипкий мост, шатающийся от легкого дуновения ветра, и я благополучно его миновала.
Сосредоточение напряжения начинает по нарастающей пульсировать в районе солнечного сплетения. Я инстинктивно тянусь рукой к плоскому животу и обнимаю себя: однако не с целью защитить нас с малышом от сокрытой в непрочитанных строках эмоциональной встряске, а будто обращаясь к жизни во мне за одобрением желания немедленно прильнуть к письму и слиться с ним воедино.
Разве память о ребенке может причинить родителю боль? Причиняет боль только то, что подтверждает его отсутствие, а это, без преуменьшения, все остальное.
Возвращаюсь, я сажусь за стол и с поверхностным, участившимся дыханием беру сложенный пополам лист. Открываю…"
"Сомнений нет. Каждую букву выводила моя Ксюша. Ей не удавалось придерживаться одного стиля, и почерк постоянно менялся.
