— Что Яшин сделал?
— Мы, — Максим поворачивает ко мне голову. — Спросите, что сделали мы.
Я неотрывно смотрю на него с немым вопросом и, словно оглушенный ударом кувалды по затылку, отшатываюсь от узкого подоконника, пробую осмыслить услышанное. Зажимаю пальцами переносицу, почти забываю, как дышать. Безэмоциональный голос Рябинина тонет в сильном набатном звоне.
— Твою ж мать, — выталкиваю из себя на выдохе.
Чувствую, что с каждой секундой держать равновесие становится непосильной задачей, поэтому опускаюсь на первое, что попадается под пятую точку — табурет с одной расшатанной ножкой.
— …Илюха был уверен, что Литвинов слова никому не вякнет, — сквозь непроходящий гул прорезается монотонный голос Максима. — В любом случае, за него вступился бы отец. Так и случилось, когда после стрельбы в Илюхином телефоне нашли видео. Угадаете, что из этого вышло? А ничего. Файл изъяли, удалили. Прежде чем следаки добрались и до наших с Дэном телефонов, отыскав в старой переписке с Илюхой пересланное видео, это сделала старая гнида, — Рябинин нервно дергает коленом, стряхивая тлеющую терпкость в кружку.
— Ему ничего не стоило запугать нас, двух сопляков, и заставить наглухо закрыть рты.
— Твой друг… — прочистив горло, проговариваю я натужно. — Денис Лапин утонул прошлым летом. Ты что-нибудь знаешь об этом?
Максим на секунду застывает.
— Нет.
Я пересказываю ему то, что мне сообщил детектив.
— Понятно, — вздыхает парень.
— Думаешь, у него что-то было на отца Ильи?
Безразлично пожимает плечами.
— Не ворошили бы вы это осиное гнездо, а. Мы вот с Дэнчиком даже не думали в него лезть, а оно само нас поглотило и до костей обглодало.
— Тогда зачем ты мне рассказал?
— Вы сами попросили.
— Если я скажу тебе, что записал весь наш разговор?
— И что вы сделаете с этой информацией? Никто не поверит бреду обдолбанного нарика, готового страну и мать родную продать за дозу. Вряд ли у вас есть другие доказательства. Иначе бы не пришли ко мне… — а таким тугоумным притворялся в начале.
— Не сегодня, так завтра я сдохну. Что может быть хуже той жизни, которая у меня есть? Мне нечего бояться и терять тоже нечего. Я не верю в спасение души и прочую брехню. Знаю, что попаду в ад. И все же… — он вдруг судорожно всхлипывает, откидываясь на диван и закрывая ладонью глаза. — Я наказан по полной. Хватит с меня.
Я поднимаюсь с табурета.
— Ты сам выбрал такую жизнь.
— Не выбирал, — хнычет Максим, кренится влево и сворачивается калачиком. — Я запутался.
