Я неустанно благодарю небо за его доброту и заботу.
К несчастью, последние годы мы с ним не встречались — он жил в Ливии, в эмиграции.
— У Каддафи? — Мещерский улыбнулся.
— Да, но их никогда нельзя было назвать единомышленниками. Зимой дядя покинул наш мир.
— Все мы смертны, Агахан. Но я вот что хотел у вас спросить? В юности, когда вы жили в Йезде в общине парсов, вы ведь наверняка присутствовали при каких-то религиозных обрядах, церемониях вместе с родными?
— Естественно. Вообще у зартошти каждый новый день начинается с восхваления великого Ахурамазды — бога добра и света.
Улочки в Йезде узкие, и, помню, там всегда по утрам стоял удивительный аромат сжигаемых поленьев фруктовых деревьев: яблонь, гранатов, миндаля — их сжигали на алтарях. Моя родня чтила огонь как вечную божественную материю.
— У вас самого, по-моему, к огню особое отношение.
Пламя вас словно слушается — как мага. Я давно замечал.
— Почтение к огню — это урок, усвоенный с детства.
Как англичане говорят: делаю by force of habit [8].
Но, простите, Сергей, какое отношение все это имеет к семье Марины Ивановны?
Файруз затушил сигарету в пепельнице и тут же потянулся за новой: снова чиркнула спичка."
"— Возможно, никакого, а возможно, и самое прямое, — вместо Мещерского ответил Сидоров. Во время этой отвлеченной беседы он ерзал как на сковородке: ему, видимо, не терпелось перейти к самой сути.
— Агахан, скажите, пожалуйста, а вам приходилось присутствовать на погребальных церемониях зартошти? — продолжил Мещерский.
— Несколько раз был.
— На вас они произвели впечатление?
— Ну, относительное. Сейчас, прожив столько лет в вашей стране, я, наверное, поразился бы больше, а в юности все казалось естественным.
— Ведь парсы не предают покойников земле, так? — Мещерский говорил медленно. — Дабы не осквернять великие божественные стихии — огонь, землю и воду, — мертвое тело не сжигают, не хоронят, не опускают в реку, а после прочтения псалмов из «Авесты» относят на кладбище (если это только можно назвать кладбищем), кладут на специальный глиняный колодец с решеткой и оставляют на съедение стервятникам.
Я не ошибаюсь, Агахан?
— Похороны — сложный ритуал. Но в общих чертах вы правы. Плоть — прибежище страстей и земного зла — съедают птицы: грифы, вороны. Кости проваливаются сквозь решетку в колодец смерти. Таким образом земля остается неоскверненной.
После того как Файруз сказал это, в комнате повисла гнетущая тишина.
