И нарушил ее Кравченко:
— Скажите, а просто оставить мертвеца на земле — это грех для настоящего парса.
— Да. Земля ему такого не простит. — Голос Файруза был спокойным. — Земля это суть природы, а природу нельзя оскорблять. Ее дух отомстит.
— Но вы же материалист, Агахан, марксизм вон изучали, неужели вы верите…
— Во что я верю — мое личное дело. — Но он тут же попытался загладить резкость ответа:
— Извините, Вадим, я просто хотел сказать, что в жизни все меняется и с возрастом начинаешь понимать, что.
., что ничего не понимаешь. Словно всему надо учиться заново. И тогда вера твоих предков указывает тебе путь. Разве в вашей стране сейчас не так обстоят дела?
— А теперь я объясню вам, Агахан, почему мы вам устроили этот маленький публичный допрос. — Мещерский снова взял бразды беседы в свои руки. — Человек вы умный, так что будем с вами откровенны. Дело в том, что труп Андрея Шипова был найден нами на решетке артезианского колодца. Тело положили туда, сориентировав головой к востоку.
— (Мещерский сознательно опустил детали о том, что тело Сопрано не возложили, а пытались втащить на колодец, и что обнаружили его уже на земле, сползшим вниз. Ему казалось, что в беседе с Файрузом упоминать этого пока не надо. Если убийца он — то дойдет черед и до этих подробностей, а пока…) Иранец замер. Они все увидели: такого он не ожидал.
Лицо его потемнело, став из смуглого угольным. Он растерянно взглянул на Новлянского, но тот смотрел в окно.
— Согласитесь, в наших тихих местах колодец — это весьма необычное место для покойника, — подал реплику Сидоров. — Особенно заведомо забитый колодец. Чудное место, если учесть, сколько усилий потребовалось, чтобы его туда взгромоздить. Но если предположить, что человек, убивший гражданина Шилова, больше всего на свете опасался оказаться в числе грешников, оскверняющих землю…
— Каждое предположение следует доводить до конца, офицер, — голос Файруза дрогнул.
— По-вашему, если Андрея нашли на колодце, значит, его убить я именно потому, что у моих предков было принято так погребать мертвых? — от волнения он даже начал ошибаться, строя фразы.
— А разве в таком предположении в данной ситуации нет ничего рационального? — парировал Сидоров. — По-моему, кое-что все-таки есть.
— По-вашему? — Файруз, задавая свой вопрос, смотрел, однако, на Новлянского, а тот по-прежнему не удостаивал его вниманием.
