— А мне все же больше по душе «Орфей», Петька, — Майя Тихоновна даже ладонь приложила к необъятной груди, выражая тем самым степень своей приязни. — Это его величайшее творение, наверное. Как там у Пушкина?
«Когда великий Глюк явился и открыл нам новые тайны…» Божественная гармония. Как жаль, что никогда не представится нам возможность услышать его в исполнении Андрюши-бедняжки. А он ведь так мечтал… Мариночка, тебе что-нибудь дать? Может.., кофе сварить покрепче?
— Я с утра на таблетках, — голос Зверевой прозвучал неожиданно зло.
— Мне ничего не нужно, благодарю.
— Орфей спустился в ад, — Новлянский поджал бескровные губы. — Впрочем, говорят, эта опера приносит несчастье. Я читал об этом где-то. Суеверия, конечно, но…
Может, и к лучшему, что все так вышло.
— Что? — Зверева резко обернулась к нему. — Что ты хочешь сказать, Петя?
— Лучше для всех нас, — Пит потупился, — что «Орфей» никогда не существовал для нас даже в проекте.
— Несчастья, Петюша, не нуждаются в приметах, — вздохнула Майя Тихоновна. — Они просто сваливаются на голову, как кирпичи, — и все.
Приметы, суеверия — это, знаешь ли.., так, забава утомленного или совершенно не развитого ума. В наше время из нас выбивали всю эту мистику буквально с пеленок. И очень простым способом: пионерское детство, сбор металлолома, ударные темпы, комсомол, Кодекс строителя коммунизма чтоб от зубов отскакивал. Я в Гнесинское поступила в шестьдесят седьмом и в первую же сессию завалила знаете что? Историю партии.
Сейчас и представить-то дико, а тогда.
., чуть не отчислили.
Зато потом из меня такая зубрила вышла, даже в ущерб специальным предметам я всю жизнь на эту идеологию налегала. А в результате артиста-то из меня не вышло, только ремесленник. Но зато мистики вашей ну ни на грош не осталось. Все вытравлено: полнейшее безбожие и безверие и остолопнейший атеизм — вот мой удел. Может, через него подольше сберегу сердце.
— А к гадалке отчего ж вы тогда ходите, Майя Тихоновна? — усмехнулся Новлянский и покосился на Кравченко, словно приглашая поучаствовать в разговоре.
«К бабуле Мещерского, что ли? — встрепенулся тот. — Выходит, они с певицей на пару туда…»
— Исключительно ради любопытства, Петюша, — толстуха махнула рукой, открещиваясь словно черт от ладана. — Я не верю ни единому ее слову и…
— И напрасно, Майя Тихоновна, вы так кичитесь своим безверием, — Пит теперь словно наслаждался тем оборотом, который приняла беседа. Даже бледные щеки его вдруг порозовели, точно он хватил стакан хорошего вина.
