Все ходят и распевают про суслика-шпиона, который тут ворожит, и обещают ему копытом топ-топ и хвостами хлоп в лоб.
Народ собирается на площади у Врат. Звучат призывы: пусть сурикат, виновный в сотрудничестве с сусликами, признается. Иначе следует казнить всех сурикатов подряд, без разбору.
Их крики, по-видимому, хорошо слышно в темнице за стенами Изысканной Резиденции: по крайней мере, оттуда доносится пронзительный писк сурикатов:
– У нас есть свидетель! Мы дадим показания!
14:30
Свидетелем оказалась сурикатка Сурикатька, соседка Рики по минус шестому этажу.
В темнице все сурикаты сидели на полу, очень скученно. Она отозвала меня в самый тёмный угол и стала говорить приглушённо, практически шептать в ухо – по-видимому, чтобы Рики и его детёныши не услышали:
– Мы все невиновны. Ни один сур-сур-сурикат не виновен, кроме Безвольной Лапки. А впрочем, она же даже не сурикат. Она сразу мне не понравилась, эта Лапка, когда Рики на ней женился. Притворялась, что слабая и безвольная, а сама на самом деле скрытная и нахальная.
Вечно морду отворачивала, глаза прятала. Сразу ясно: тёмное прошлое! Её Рики когда привёл, она вообще была нищая. Не знаю, откуда он её выкопал. Ни одной своей вещи. Ни одной кокоши. Нет бы что-то сшить, связать – она просто стала Сурочкину одежду носить без зазрения совести! Типичное поведение суслика. Вот Сурочка была замечательной самочкой, у неё была такая открытая, солнечная улыбка – даже несмотря на то, что на резцах были сколы… А эта, новая, – никогда не смеялась.
Даже не улыбалась. Всегда замкнутая и мрачная.
– Быть замкнутой, неулыбчивой и мрачной – не преступление, – ответила я. – В чём конкретно ты обвиняешь Безвольную Лапку?
– Что я точно знаю, так это что лаз она рыла ещё месяца три назад. Я тогда зашла к ней спросить, нет ли у неё корешка для супа, – а её нигде не видать. А потом смотрю: лаз из кухни под пол уходит. А она оттуда высовывается и мне говорит: «Ты, пожалуйста, Сурикатька, никому не говори, что я рою лаз.
Даже мужу моему – а то он слишком пугливый. Я тебе за твоё молчание буду давать корешки и даже иногда фрукты».
– И ты никому не говорила?
– Никому не говорила. Она же корешки мне давала. А пару раз даже кусочки гнилого персика. Но теперь, когда против нас, сурикатов, выдвигают такие сур-сур-сурьёзные обвинения, я уже не могу молчать.
Мои кисти на ушах не топорщатся. Это может значить, что Сурикатька говорит правду.
