На плечи накинул длинную суконную сибирку[7], заученным за год движением лихо нахлобучил на голову кожаный картуз и на глазах превратился в заправского купца.
— Вылитые ваше степенство! — Маджуга развел губы в улыбке.
— Поехали, на замок поглядим! — и Мизинов вышел первым.
2
Генерал жил в добротном купеческом доме на окраине Харбина, в так называемой Пристани. В обнесенном высоким тыном дворе стояла запряженная парой лошадей легкая бричка. Из всех экипажей Мизинова она была для него самым любимым — легкая, рессорная, на быстром резиновом ходу, с крытым кожаным верхом, обитая внутри мягким сукном.
На козлах брички егозил вертлявый китайчонок лет семнадцати. Он крутился из стороны в сторону, размахивая кнутом, как шашкой, и все норовил угодить по-над ухом одной из лошадей, но так, чтобы лошадь испугалась только, а не почувствовала боли. Лошадь прядала ушами, слегка хрипела и фыркала, нервно переступая копытами.
— Ойхэ, перестань Бурку терзать! — осадил мальчонку Мизинов.
Генерал подошел к лошади, погладил ее по морде, успокаивая, дал кусок сахару и оттопырил шоры.
Китайчонок стоял по стойке «смирно», преданно глядя на Мизинова.
— Отдохни, сегодня никуда не поедешь, — генерал похлопал его по плечу. — Мы вот сами, с хорунжим. До лавки только доедем.
Ойхэ улыбнулся, низко поклонился и залепетал:
— Сыпасиба, айча, сыпасиба!
— Ну, будет, будет, Ойхэ. Ступай, отдохни.
Мальчонка убежал в дом, где жил в подсобном помещении с дворником и кучерами.
— Чего-то вы с ним ласково как-то, Лександра Петрович? — спросил Маджуга.
— Не доверяли б шибко китайчатам этим, неверный народ, коварный до жути, уж поверьте старому забайкальцу! Мы с имя бок о бок который век перемогаемся, чтоб им неладно было!
— Что ты так о них?
— А как еще-то?! Помните, в одна тыща девятисотом году восстали они тут супротив нас?
— Помню, конечно. Боксерское восстание. Но восстали они не только против нас, но и против Англии, против Германии…
— Вот, — кивнул Маджуга. — Я ведь говорю — изуверы!
Мизинов улыбнулся:
— Но ты-то тут при чем, Арсений?
— Как раз и есть, что при чем я тогда оказался! Мне тогда в лагеря в летние надо было выходить в первый раз.
А тут — война. Боксеры эти зачали Благовещенск бомбить через Амур. Нас всех перволетков в эшелон и туда, — Маджуга помолчал, потом успокоился и улыбнулся: — Ну зато и повоевали мы! С тех пор, думаю, спесь-то сошла с их…
— Сошла, Арсений, сошла, — поддакивал Мизинов, устраиваясь на облучке: — Полезай ко мне.
