— Куды пить-то, Лександра Петрович! Чую — неладное с золотом нашим! Ох, неладное!
— Да говори ясно, ты же военный человек, — Мизинов, хотя и не подавал вида, но тоже стал нервничать. Он знал: интуиция Маджугу не подводила.
— В моих людях, — хорунжий сделал ударение на втором слоге, — в них я не сомневаюсь! Но странно, однако, ваше превосходительство! Нынче замки проверил на голбце[6] и ахнул! Замок-от не тот!
— То есть как не тот? — Мизинова пробрал резкий, острый озноб.
— Не тот, что утром был, когда Кандауров с Инчуковым заступали!
— Еще не легче! А кто сменял их? Кто сейчас стоит?
— Да нет, Лександра Петрович, в моих людях я не сомневаюсь, — опять затараторил Маджуга.
— Но ведь странно! Новые стоят пару часов. Я решил проверить. А замок — не тот!
— А они что?
— Да не-е-т! Они бдят как полагается. И никуда, говорят, не отлучались. Я им верю, верю, как себе…
— А кто-нибудь подходил к люку?
— Да говорят — никто.
— Они трезвы? — повысил голос генерал.
— Это вы зря, Лександра Петрович, вы ведь знаете…"
"Мизинов и сам понял, что погорячился: забайкальские казаки по преимуществу староверы, и пьянка у них не в чести.
А уж что касается служебных обязанностей и их четкого исполнения — то тут Мизинов не знал никого более ответственного, чем забайкальцы.
— Извини, Арсений, — смягчился Мизинов. — Ну а как сами они объясняют смену замка?
— Да никак не объясняют, нечем, говорят, объяснять-то. Сидят на лавочке, балабонят себе, никто головы не приклонит.
А голбец-то — вот он, в двадцати метрах! Как перед носом!
— Они замок новый видели?
— Видели, когда я их подвел. Плечами поводят — и вся недолга. Замок другой — это видят. Но что никто его не менял — в этом хоть голову готовы на отсечение!
— Ну, погоди отсекать, их головы нам еще пригодятся, — Мизинов встал и, задумавшись, начал медленно ходить из угла в угол. Нет, в забайкальцах своих он тоже не сомневался. Все пятьдесят человек были, как на подбор, преданны, храбры и сметливы.
Они поочередно несли службу по охране подвала, жили все вместе, в двух помещениях заднего двора скобяной лавки, но ни разу с ценным хранилищем ничего не случилось.
«Вне всяких сомнений, я доверяю им безраздельно», — думал Мизинов.
И все-таки подошел к стене, где висело верхнее платье, надел на жилетку короткий, без рукавов купеческий кафтан с поддевкой и застежками на крючках. Плисовые шаровары заправил в смазанные сапоги, плотно натянув их на ноги.
