Покачиваясь, он сделал неуклюжий шаг. Ноги подкосились, но Файхо подхватил его и крепко поддерживал. Они вышли за дверь.
— Со мной, — бросил Файхо часовым.
— Так ведь запретил товарищ командир выводить этого… — воспротивился один из них.
— Ты что, меня не знаешь? — рыкнул на него Файхо, и боец стушевался, потупился."
"Файхо вывел Мизинова во двор, на мороз и, осторожно подталкивая его, направился в сторону леса.
Там стояла его клетка, где вот уже неделю метался голодный тигр.
— Слышь, я, пожалуй, доложу все же командиру-то, — сказал часовой напарнику. — А то потом греха не оберешься.
— Сходи, — согласился напарник…
Подведя Мизинова к клетке, Файхо произнес:
— Сейчас и состоится твой суд…
Мизинов грустно улыбнулся:
— Да, я знаю эту вашу легенду о тигре-боге…
— Входи! — и Файхо втолкнул его в отделение клетки, крепкой решеткой отгороженное от другого, где находился тигр.
Зверь почуял кровь и бросился на прутья перегородки. Они загудели, затряслись.
— Вот копье, — кивнул Файхо, и Мизинов увидел острую длинную пику, которой можно было обороняться от тигра или метнуть ему в пасть. Клетка была высокая, выше человеческого роста, размахнуться было где.
Но кровь бросилась Мизинову в голову, ноги опять подкосились. Он прислонился к прутьям решетки и слабо сказал Файхо:
— Спасибо тебе… за избавление от мучений…
— Борись! — приказал Файхо.
— Но ведь у меня не двигается рука, — возразил Мизинов.
— Попробуй левой! — Файхо был непреклонен.
Он поднял длинный шест. Взяв его за один конец, другой продел в кольцо на перегородке.
— Файхо! Не смей! — раздался в глубине двора крик Острецова. — Останови-и-сь!
Файхо поднял перегородку. Тигр молнией влетел в отделение к пленнику.
Последнее, что увидел в своей жизни Мизинов, была широко оскаленная пасть голодного зверя. А последнее, что почувствовал, — не то что метнуть, но даже поднять копье сил у него уже не осталось…"
