Но его превосходительство, города бравший, полагает унизительным для себя отступить от сел! Я, конечно, понимаю его желание перерезать магистраль. Но какими силами, если людей не останется? У нас теперь каждый человек на счету. И самое главное — мы теряем драгоценное время!..
— Мне кажется, господа, вы несправедливы к его превосходительству, — возразил Брындин. — В нашем положении, на мой взгляд, он действует как раз наиболее здравомысленно.
— Поясните, капитан, — не понял Худолей.
— Хотя бы потому, что свое время мы уже упустили.
А раз так, значит, и думать нечего о наступлении: оно даже тактически уже не оправдается, только люди погибнут. А их, как вы верно заметили, у нас все меньше и меньше. Его превосходительство, позвольте метафору, волею судеб превратился из полководца в опекуна, радеет об офицерах, не хочет зря их под пули толкать. И это единственно правильный выбор, какой можно сделать сейчас."
"Худолей и Татарцев не согласились с Брындиным, каждый остался при своем мнении.
4
Со вторым штурмом села Острецов не спешил.
Он понимал, что доведенные до отчаяния офицеры, прежде чем погибнуть, повыбьют половину его отряда. Он еще позавчера узнал о занятии Хабаровска красными и сегодняшний штурм предпринял больше для разведки. Нет, он не собирался выяснить, какова боеспособность белых после известия о поражении Молчанова, он прекрасно знал, что присяга велит им сражаться на пределе всех возможностей. Он хотел всего лишь прояснить для себя дальнейшие намерения белых.
«Ведь не может ведь Мизинов не понимать, что дни его сочтены, — размышлял Острецов. — Что же он предпримет в таком случае? Если уйдет на север — это впоследствии дополнительная проблема для республики. Пока там покончат с Коробейниковым этим! А если… — У Острецова даже дух захватило от возможной удачи, — если вздумает обороняться — тут и конец ему! Я вытерплю немного, а там подойдут подкрепления из-под Хабаровска. Вот тогда и прижмем его окончательно! А сейчас не стоит людей зря губить».
Едва занялась заря, Острецов приказал выкатить три своих орудия и предпринял обстрел мизиновских укреплений. Опять же не для разгрома укреплений, а чтобы вызвать генерала на откровенность: а ну-ка, что ты теперь будешь делать? Острецов знал, что этот обстрел мало что даст: умение окапываться у фронтовых офицеров достигает совершенства, снаряды не принесут им увечий, только выйдут зря. И после двух-трех залпов приказал прекратить огонь.
В селе было тихо.
