— Все это грустно, полковник, — констатировал Мизинов и пояснил: — Когда напрасно гибнут лучшие люди, это всегда грустно.
— Вы полагаете, напрасно? — удивился Худолей.
— Сейчас уже да, — кивнул Мизинов и подозвал Иваницкого:
— Доктор, сколько раненых?
— Пятнадцать легко, двадцати двум требуется операция, — ответил доктор.
— Приступайте, доктор. В помощь можете взять любых офицеров. Они на все руки молодцы.
— Благодарю, Александр Петрович, — поклонился Иваницкий. — Они всегда и во всем помогают мне.
— Надо укрепить село, — предложил Худолей. — Насыпать полные мешки земли, уложить их на телеги и вытянуть обоз вдоль южной околицы. Красные скоро опять пойдут на приступ.
— Я думаю, что это не даст пользы, — поник Мизинов, тщетно пытаясь погасить в душе недобрые предчувствия.
— Если вы считаете, что сохранение жизней офицеров не польза… — удивился Худолей и пожал плечами, — то я, как ваш заместитель, вправе все-таки настаивать на укреплении позиций!
— Господин полковник, — перебил Мизинов, — вы все-таки заместитель, а командир пока я, — и задумчиво добавил: — К тому же, повторяю, что укрепление ничего не спасет.
— Вы считаете, что мы в западне?
— Именно так, полковник, — согласился Мизинов. — Мы не рассчитали своих сил. Красные оказались упорнее, чем мы предполагали.
— Ваше превосходительство, а не уместнее лив таком случае отвести отряд на север, в Якутию? — спросил полковник Худолей. — Там все-таки пока наши…
— Это называется бегство, полковник, — отрезал Мизинов.
— Корнету Коробейникову скоро конец, и мы вряд ли чем поможем всеякутскому повстанчеству. Этот отчаянный мальчик, как его зовут даже свои, не отличается терпимостью по отношению к местному населению. Рассказывали, что частенько он со своими солдатами-якутами, захватив какое-нибудь село, издевается над его жителями, грозится выселить их в Советскую Россию. Это что за блажь?! Да и якуты неважные солдаты, полковник.
— Он помолчал и опять добавил: — К тому же меня вовсе не прельщает перспектива сделаться вторым бароном Унгерном и подвергнуться его участи[75]. Я сражаюсь за русское дело. Будемте считать этот разговор окончательно оконченным.
Худолей рассказал об этом Брындину и Татарцеву.
— Прав был все-таки Яблонский! — горячо поддержал Худолея Татарцев. — Нечего было втягиваться в здешние бои, которые, как проясняется, не имеют уже никакого значения.
