В результате сложилась такая ситуация, что броня полевой обороны опередила снаряд полевого наступления ровно на четверть века.
«С изобретением магазинного ружья шансы обороняющегося необыкновенно повысились, — резюмировал лекцию профессор. — А с введением пулемета обороняющийся стал практически непобедим!»
«Что верно, то верно, непобедим, — согласился тогда Мизинов, а про себя уточнил: — Принимая во внимание, конечно, не австрийцев, итальянцев или турок, а крепкие и стойкие войска, например, немецкие и наши».
После той лекции Мизинов вновь попал в окопы и на собственном опыте убедился в правоте профессора. Он не раз видел, как одна-две упорные роты с десятком пулеметов выкашивали целую дивизию, наступающую по открытой местности. Под таким губительным и непрерывным пулеметным огнем пройти несколько сот шагов стало так же немыслимо, как под сильным ливнем пробежать тридцать шагов по двору и не вымокнуть.
Позже он услышал про геройские атаки Третьей армии Радко-Дмитриева под Горлице.
Ударной силой генерала были латышские стрелки — великолепные войска. Они атаковали грамотно, смело, отчаянно. Ну и что? Положили массу народу, а все напрасно.
Подобные атаки предпринимали и немцы. Однажды Мизинов видел такую атаку. Волна за волной немецкая пехота, как на параде, шла вперед, люди валились, за ними шли новые. Опять валились, снова вырастала новая стена. Но никто из этих сотен людей до русских линий так и не дошел. Мизинов узнал потом от пленных, что перед атакой для возбуждения немцам давали вино и какие-то снабодья…"
"«Бронированных стен, к счастью, немцы не везде успели понастроить, — думал Мизинов, уже подходя к землянке батальонного штаба.
— Так что лучше всего крушить их полевые укрепления артиллерией!.. Однако что получается? — Досада вновь овладела им. — При всей доблести и искусстве наших артиллеристов, на десять немецких выстрелов наши артиллеристы могут ответить двумя-тремя. Всякие мелкие приспособления траншейной войны: минометы, бомбометы, траншейные орудия — всего этого у немцев в изобилии, а у нас только еще вводится.
Пустим мы к немцам мину из одного имеющегося у нас миномета, а они нам ответят из пяти! На пять их мин, по правилам войны, следовало бы ответить десятью. Но у нас их нет! Поневоле молчим и «кушаем». Вот и создается в массе офицеров и солдат такое настроение, что с австрийцами хамить должно и можно, а с немцами нельзя, поскольку мы всегда останемся в накладе. Мы, а не они.
