В резерве за коростельцами стал Евтихиевский полк, где одним из батальонных был Мизинов. За егерями стали бойцы Гурьевского полка. На утро назначили атаку коростельцев и егерей.
Многим не спалось в ту ночь. Мизинов то и дело вспоминал рассказы профессора академии, перед закрытыми глазами проносились окровавленные трупы, разрывы снарядов, летящие в воздух колеса телег, злобные глаза Суглобова. Беспокойно провозившись три-четыре часа, он уснул только перед самым рассветом.
… Все проснулись от дикой канонады. Началась артиллерийская подготовка.
Из штаба дивизии прибыл вестовой с приказом атаковать в три часа дня.
Как и опасались, подготовка была далеко не такой, о которой Мизинову говорили в штабе. Никакой дополнительной артиллерии наступающим не дали вовсе. И хотя грохот получался внушительный, но эффект, конечно, был слабый. Над немецкой линией разрывы снарядов поднимали облака пыли. Но разрушить трехдюймовками долговременные немецкие укрепления, блиндажи в несколько накатов бревен, с саженными настилами земли — об этом нечего было и думать.
Вся надежда была на бригадную артиллерию подполковника Васильева. Но что мог сделать Васильев с восемью пушками на фронте целой дивизии? После восьмичасового грохота, в ошалевшем состоянии, с шумом в ушах (многие забывали держать рот открытым и ваты в уши тоже не клали), офицеры мизиновского батальона отошли немного в сторону, поднялись на самое высокое место, откуда немецкие позиции были видны довольно хорошо. Однако ни простым глазом, ни в бинокль ничего разобрать было нельзя.
Над всей немецкой линией стояло густое сплошное облако дыма. День выдался солнечный и совершенно безветренный. Посмотрели на часы — половина третьего. Все спешно спустились в землянку.
Ровно в три часа вся артиллерия замолчала, как отрезала. Телефонист у батальонного телефона сообщил:
— Вашвысокородь, из штабу передают — коростельцы и егеря пошли!
Все сняли фуражки и перекрестились.
Что «пошли», все почувствовали по бешеной стрельбе, которая началась по всей немецкой линии: винтовочный лай, таканье пулеметов, свист шрапнели над первой линией и буханье нескольких тяжелых батарей, которые сразу же стали бить по ближним и по дальним резервам, то есть по Евтихиевскому и Гурьевскому полкам.
Несколько двухсаженных фонтанов земли взлетели к небу совсем близко от блиндажа Мизинова. Офицеры выскочили в окоп и, стоя во весь рост и прильнув к биноклям, изо всех сил старались разглядеть и понять, что там впереди.
