Маджуга, заметно окрепший после ранения, накрыл роскошный стол и все суетился вокруг него, руководя казаками, раскладывавшими приборы.
— Рад видеть тебя, Арсений, если бы ты знал, как рад! — Мизинов обнял хорунжего, отстранил немного, оглядел с ног до головы, снова обнял. — Как жив-здоров?
— С Божьей помощью, Лександра Петрович, да вашими молитвами, — поблагодарил Маджуга. — Сами-то как?
Мизинов вкратце рассказал о поездке во Владивосток, о гибели Кандаурова.
Маджуга стиснул кулаки и повесил голову. Мизинов слышал, как хорунжий тяжело, с присвистом дышал — сказывались, видимо, последствия ранения.
Потом Арсений поднял глаза, и генерал заметил в их уголках крупные слезинки.
— Он ведь был мне… как отец родной… Лександра Петрович… Почему же так?..
— Увы, так, Арсений. К сожалению, мы не имеем возможности даже похоронить его по-настоящему. Война…
— Да какая таперича война! — гневно выбросил Маджуга. — Эти-то, во Владивостоке, поди, все прохлаждаются?
— Прохлаждались бы и дальше, если бы не я, — ответил Мизинов с улыбкой.
— Но теперь, кажется, дело подвинулось.
— Неужели?! — радостно вскрикнул хорунжий и перекрестился на образа.
— Именно так, Арсений, — продолжал Мизинов. — Выступаем в поход. На сей раз, как аргонавты за золотым руном.
— А дорогое ль руно-то, Лександра Петрович?
— Дороже некуда — будущее России.
— За таким руном хоть на край света! — отрубил Маджуга.
— В точку, Арсений. Именно на край света.
— Вот батюшки-светы! — довольный Маджуга присел возле стола, взгромоздив на него свои пудовые кулачищи.
— Куды только судьба не заносила меня — и в Европе побывал, и Урал освобождали, теперь вот — на край света…
— Теперь прибавишь сюда еще и Якутию, — дополнил Мизинов. — Край жестокий, суровый и нехоженый еще русским воином.
— Так сходим, ваше превосходительство, обязательно сходим! Оставим след, как говорится…
— Про восстание Камова слыхал? — спросил Мизинов, когда восторги хорунжего немного улеглись.
— Как не слыхать? Дошли и сюда отголосочки.
— Так вот, теперь в полный голос запоем вместе с амурским атаманом.
— Дай-то Бог, дай-то Бог, — снова закрестился Маджуга. — Сколько на сборы-то нам? Чтоб станичникам наказать. Нас всех с собой возьмете, Лександра Петрович?
— Всех, Арсений, всех. Мне ведь без вас пропасть. Таких надежных людей у меня отродясь не было.
— И мы завсегда рады вашему превосходительству… — глубоко тронутый оценкой Мизинова, расчувствовался Маджуга.
— Знаю, Арсений, потому и беру всех. На сборы четыре дня.
