Не видят в нем не то ли что боевого офицера, — генерал презрительно усмехнулся, — но даже честного политика не видят в нем!
— Все верно, Михаил Константинович, — согласился Мизинов. — У меня сложилось ровно такое же мнение об этом субъекте…
— И после этого вы?..
— Но ведь что делать, ваше превосходительство? — Мизинов урезонивал скорее себя, чем Дитерихса. — Я бездействую полтора года. Это не по мне, поверьте. Вдруг выдается шанс бороться, и вы… вы пресекаете все мои помыслы! Не могу я сидеть сложа руки, не могу спокойно ждать старости, смерти!.
. — он разволновался и не заметил, что, возможно, обидел собеседника.
— Я тоже не собираюсь просиживать здесь остаток жизни, как вы говорите! — оборвал его Дитерихс, насупившись. — Больше того скажу, что мое время еще придет, будьте покойны. Но только там не будет господ Меркуловы и иже с ними! Но сейчас очень сожалею, Александр Петрович, зная вас как боевого офицера, что вы с ними. Честь офицерского мундира пятнать участием в банде каких-то проходимцев…
— Не с ними я, ваше превосходительство, не с ними! Я — с родиной, которая только единственно через нас чает теперь свое спасение.
Конечно, не Меркуловым спасать Россию, но остались покамест те, кто ни за что не променяет офицерский мундир! Вот и я не желаю его прятать — ни в Харбине, ни во Владивостоке за спиной Меркуловых.
Они напряженно молчали. Наконец Дитерихс поднялся:
— Простите меня, Александр Петрович, возможно, я погорячился! — он протянул руку Мизинову. Тот встал и пожал ее. — В любом случае я глубоко уважаю вас как стойкого борца.
Поверьте, редко с кем я бываю так комплиментарен. Обещание, не извольте беспокоиться, остается в силе.
Мизинов поклонился и повернулся выйти, но Дитерихс окликнул его.
— Поверьте, Александр Петрович, мне тоже хочется действия… Но и переступить через свои убеждения тоже не могу. Меркулов ведь социалист. Ну, куда мне с ними? Но вот помочь вам людьми вполне могу. Хорошие офицеры вам ведь наверняка понадобятся. Есть тут у меня немало таких, как вы, рвущихся в пекло все одно под какими знаменами, — съязвил Дитерихс, но Мизинов на этот раз решил промолчать.
— Буду очень благодарен вам, Михаил Константинович, — только и сказал он и поклонился.
— Вы когда отбываете?
— Дня через три.
— Прекрасно. Они встретят вас на вокзале. Найдете местечко для них?
— Для ваших — непременно, Михаил Константинович.
— Ну, тогда желаю вам победы, Александр Петрович, и храни вас Бог! — Дитерихс проводил Мизинова до двери.
