Но он видел их замкнутые темные лица, он чувствовал их взгляды, полные ненависти и злорадства. Выйдя от царя, он слышал, как кто-то за его спиной сказал с усмешкой:
– Не нужно теперь царю платить двести талантов за его голову: Фемистокл сам пришел к нему!
Светильники гасли один за другим, лунный свет в отверстиях под потолком становился все ярче. Во дворце стояла глубокая тишина, но Фемистокл чувствовал чье-то присутствие за его дверями.
«Стерегут… – думал он. – Еще бы! Ведь двести талантов!»
Он легонько толкнул резную дверь, она открылась.
Чьи-то тени метнулись в темноту. Он прошел через безмолвный зал, внутренний дворик принял его в свой ночной завороженный мир. Тонко звенел фонтан, играя лунными бликами, звезды висели так низко, что казалось, можно достать их рукой, они мерцали и переливались белыми огнями…
«Почему я никогда до сих пор не видел звезд? – думал Фемистокл. – Или их не было в Афинах?..»
Он стоял и глядел в сверкающее небо. Казалось, что перед ним творится какое-то чудо. Понемногу в сердце проникала печаль: жизнь кончается, может быть, завтрашний день будет его последним днем, а он как будто и не жил вовсе, всегда суета, волнения, споры, заботы, битвы…
«Что будет делать Архиппа, если я умру? Как будут жить дети? Сколько беды и позора они примут из-за меня! Неужели эта жертва была напрасной?.
.»
И, чувствуя, как тоска все больше захватывает его, он медленно вернулся в свой покой. До утра он лежал без сна и ждал, когда начнется день и царь объявит ему свою волю. Смерть не страшнее, чем ожидание смерти.
Но он вынужден умереть с сознанием своего позора – он, эллин, афинянин, кланялся царю земно, целовал подножие царя!
День у Ксеркса начинался рано. Каждое утро он встречал солнце – божество персов, – чтобы принести ему свои молитвы и жертвы.
Сегодня, сразу после утренней еды, царь прошел в зал, сел на трон и велел привести Фемистокла.
Фемистокл, бледный после тяжелой ночи, с резко обозначившимися морщинами между бровями, но внешне спокойный, последовал за царедворцем.
Он слышал, как привратники, пропустив его, с негодованием вполголоса поносили его имя. Это не сулило добра.
Фемистокл вошел в зал. Прямо перед собой он увидел царя. Ксеркс сидел на троне в полном царском уборе, в тиаре, в расшитой золотом одежде, перепоясанной драгоценным поясом. Туго завитая, лоснящаяся черная борода лежала на груди, покоясь на цветных ожерельях…
По сторонам сидели царедворцы. Фемистокл не различал их лиц – чернота бровей, белки глаз, пестрота одежд.
