– Мне, конечно, остается лишь во всем поступать сообразно с теперешними моими несчастьями, – продолжал Фемистокл, – и я явился сюда, готовый принять и милость царя, если он благосклонно со мной примирится, и умолять его, гневающегося и помнящего зло, о прощении.
Голос Фемистокла прервался, он тяжело перевел дыхание. Трудно стоять перед врагом своей родины и вымаливать у него милости. Трудно! Но Фемистокл превозмог себя:
– Положись же на врагов моих как на свидетелей того, сколь много добра я сделал персам, и лучше используй несчастья мои для доказательства своей доброты, чем в угоду гнева.
Ибо если ты спасешь меня, ты спасешь просителя, умоляющего о защите, а если погубишь меня, то погубишь врага твоих врагов – эллинов.
Царь задумался. Он много слышал о Фемистокле, о его отваге в боях и больше всего о его необычайном уме.
«Верить ли этому хитроумному? – думал Ксеркс. – Он обманывал и своих союзников, обманывал и нас. Может, и тут есть ложь и хитрость в его речах о том, что он помог нам уйти от Саламина?»
– Однако ты смел, Фемистокл, – задумчиво сказал царь, – смел и умен!.
. – И добавил с угрозой: – Но берегись, если вздумаешь обмануть меня!
Он велел проводить Фемистокла в один из дворцовых покоев и дать ему все необходимое, и не как пленнику, но как гостю.
– Вы слышали? – сказал царь, обратившись с радостной улыбкой к своим царедворцам, которые молча сидели вокруг. – Нет, вы слышали, кто к нам пришел? Право, я так радуюсь, будто мне выпало величайшее счастье!
И тут же обратился с молитвой к божеству зла Ангро-Манью, которого эллины называли Ариманом.
– О Ангро-Манью, внушай всегда моим врагам такие мысли, чтобы они изгоняли из своей страны своих наилучших людей!
В этот вечер царь Ксеркс принес богам благодарственную жертву. А потом пировал и веселился, словно одержал великую победу. И даже ночью приближенные, охранявшие его сон, слышали, как он вскакивал среди сна и радостно кричал:
– Фемистокл-афинянин у меня в руках!
Милости царя"
"Еще одна ночь, которая прибавила седины Фемистоклу.
Царь выслушал его, но ничего не сказал. Лицо Ксеркса было непроницаемо – горбоносое, смуглое, с золотистым отсветом в черных глазах. Фемистокл видел, что Ксеркс радуется… Но чему? Тому ли, что Фемистокл пришел служить ему, или, угадав его лукавство, тому, что Фемистокл наконец в его власти и он может казнить давнего врага любой казнью?
Придворные царя молчали, Фемистокл не слышал ни одного голоса.
