И он ответил:
– Да, царь. Я согласен.
Фемистокл остался в Персии. Он приглядывался к персидским обычаям и старательно изучал персидский язык. Он жил, ни в чем не нуждаясь, но в то же время чувствовал, что за ним, за каждым его шагом следят царские соглядатаи. Он все время должен был скрывать свою тоску по родине, семье. Изредка он получал вести из-за моря и сам посылал весточку жене. Может быть, их перевезти сюда? Но правильно ли это будет? Милость царя ненадежна, семья может погибнуть здесь вместе с ним.
Да и вправе ли он лишить сыновей их родины – Афин? Оставаясь в Эпире, они еще могли вернуть свое гражданство, но если они последуют за ним в Персию, возврата не будет. Не проклянут ли они тогда отца в тоске по Афинам? Не подвергнет ли он их той же болезни, от которой страдает сам, когда каждый раз при слове «Афины» его сердце сжимается от боли?
Бывший спартанский царь Демарат первым пришел навестить Фемистокла.
– Право, не стоит унывать, Фемистокл. Жить можно везде, и люди – везде люди. Только надо быть немножко покладистее. Вот уж сколько лет я живу у Ксеркса и вовсе не жалею о нашей черной спартанской похлебке!
У них было о чем поговорить и что вспомнить: пожаловаться на несправедливость спартанских эфоров, на лицемерие и жестокость молодого Кимона, который сейчас ведет захватническую войну на островах, на засилье сикофантов в Афинах, которые часто вершат все дела, склоняя правителя своими доносами в ту или другую сторону, на жадность олигархов, захвативших плодородную землю и ввергающих в нищету ремесленников и поселян, – о бесправной жизни спартанских илотов под страшной властью Спарты…
– Значит, не напрасно, Фемистокл, обвинили тебя в союзе с Павсанием? Ты все-таки бежал в Персию.
– Я не собирался предавать Афины. И если я вредил Спарте, то лишь ради силы и славы Афин.
– Теперь тебе трудно будет доказать это.
– Да. Клевета на этот раз оказалась сильнее правды!
– Клевета всегда сильнее правды.
– О нет! – прервал его Фемистокл. – Если бы это было так, то как бы мы жили на свете? Нам с тобой выпало это несчастье, но я верю, что правда восторжествует. Может быть, и не скоро, но мы вернемся на родину.
– Ты, наверно, удивишься, Фемистокл, – вздохнул Демарат, – если я тебе скажу одну вещь. А может, и не поверишь.
