И вот застучали сотни топоров, огромные елки с шумом и треском начали валиться вокруг Скалы.
Хориен недолго выдерживал осаду. Он видел, что союзников у него нет. Оксиарт и тот перешел на сторону Македонянина. Он понял, что Македонянин не уйдет, пока не доберется до него… И сложил оружие.
А царь Македонский в доказательство своего доверия оставил ему его Скалу. Живи, Хориен, и управляй своей крепостью, но будь верен и покорен царю Александру.
Теперь остался один Катен, правитель паретаков, который еще сопротивлялся.
Александр послал Кратера усмирить паретаков. Катен сражался яростно; он был последним, кто еще стоял на защите своей родины. Но железный полководец Кратер разбил его войско. Сам Катен был убит в сражении.
В Согдиане и Бактрии наступила тишина. Защищать страну было больше некому.
Александр отправился в город Бактры, увозя с собой свою юную прекрасную жену.
А в Бактрах судьба уже готовила ему новые беды…
КаллисфенЧерная, пронизанная крупными звездами ночь стояла над Бактрами.
Александр вышел из шатра, где пировал с друзьями. Телохранители нехотя последовали за ним. Косматые оранжевые огни факелов осветили им путь.
Чья-то смутная фигура, с головой, накрытой покрывалом, встала перед царем на дороге.
– Кто? – крикнул Птолемей, хватаясь за меч.
Гефестион тихо остановил его:
– Осторожно, Птолемей. Это сириянка.
– И что таскается?.. – проворчал Птолемей, отступая в сторону.
В последние дни эта старая сириянка, возникая откуда-то из темных ущелий города, то и дело являлась к царю с предсказаниями.
Сначала царь прогонял ее. И он сам, и его этеры смеялись над ней. Потом ему рассказали, что ее предсказания всегда исполняются. И царь перестал обращать внимание, когда она тащилась за его свитой или оказывалась в каком-нибудь уголке его дворца. Иногда, просыпаясь, он видел ее перед собой в своем шатре – сириянка стояла и пристально смотрела на него.
Казалось, она глядит в его грядущее, в его судьбу…
Сириянка выступила из густой тьмы под свет факелов, откинула покрывало и, подняв руку, остановила царя. Глаза ее светились из глубоких орбит каким-то неестественно ярким огнем, лицо было напряженно.
– Вернись, царь, – сказала она глухим голосом, – вернись и пируй всю ночь! Не уходи в эту ночь от своих друзей! Вернись!
Царь не знал, что делать. Его ждал Евмен с делами канцелярии.
