– Разве нет для тебя знатной македонянки, или афинянки, или любой женщины во всей Элладе? Подумай: мать сыновей твоих, наследников твоего царства, – варварка! Признает ли их народ?
– Это грозит смутой, царь!
– И зачем жениться? Она и так никуда не уйдет от тебя. Вспомни, ты не просто македонянин, ты – царь Македонский. Не унижай своего царского сана!
Царь слушал терпеливо. Он устремлял глаза на говорившего и молча выслушивал до конца. Он был так счастлив, что смысл их речей почти не доходил до него. Он слушал и не слышал.
Да и что неожиданного они могут сказать ему? Он сам знал все, что они думают и что они скажут.
Перед ним доверчиво сияли светло-синие, в темных ресницах глаза, перед ним струились белокурые, с золотым блеском волосы, ему улыбались губы, свежие, как лепестки роз…
Он старался со всей серьезностью выслушать предостережения и упреки друзей, но ему хотелось смеяться от счастья, и он не мог этого скрыть…
– Царь потерял разум, – сердито сказал старый Фердикка, отойдя в сторону.
– Как все влюбленные, – усмехнулся Неарх. – Мне всегда смешно и удивительно, когда я смотрю на людей, захваченных этим недугом. Они выглядят так, словно наелись стрихноса…[104]
Но Каллисфен, который с хмурым видом сидел на пиру, покачал головой:
– Тут не только стрихнос. Думаю, что, кроме любви, здесь крупный расчет. Наш царь не таков, чтобы из-за чего-нибудь потерять голову. Тем более из-за женщины!
Часы проходили в радужном тумане счастливого ожидания. Наступал вечер. Невесту наряжали, готовили к свадьбе.
Мать украдкой всхлипывала. Кормилица причитала, не стесняясь:
– Кому отдаем? Куда отдаем? Врагу нашему, разорителю. Светлая моя, где ты будешь растить своих детей, в лагере?
– Перестань, – остановила ее мать Рокшанек, – она будет жить в царском дворце. Она будет царицей – ты забыла, что ли?
– А что, она тот дворец будет возить за собой в походы?
– Она не воин, чтобы ходить в походы.
– Жена Спитамена тоже не была воином. Македонянин даже человеческого языка-то не знает.
Ну как он будет разговаривать со своей женой?
– Научится.
– Это он-то? Станет он учиться! Да и когда ему? Лишь бы воевать да разорять мирных людей!
– Значит, научится она разговаривать с ним. И довольно. Глупая твоя голова понимает или нет, что царь не станет разорять родной народ своей жены? И ты, Рокшанек, должна помнить об этом всегда. И если тяжело будет – терпи. Весь наш народ сейчас смотрит на тебя!
– Именно: терпи, – заплакала кормилица.
