Иначе ты можешь — необязательно именно в данный момент — загреметь туда по-другому.
Лавренев недоверчиво-снисходительно прищурился:
— И в чем же две разницы?
— Ну что ж, поехали…
Воронцов встал и набрал в легкие побольше воздуха, однако налетчик не дал ему начать процесс «охмурежки»:
— А в этом помещении разговоры разговаривать безопасно?
Опер укоризненно покачал головой:
— То-олик! Ну где ты когда за всю свою практику видел у нашего брата скрытые диктофоны и тайные видеокамеры?
Лавренев ничего не сказал, однако наморщенным лобиком своим дал понять, что этот довод, сформулированный в виде ответа на вопрос вопросом же, его никак не убедил.
Воронцов покорно кивнул, с некоторой даже долей обреченности:
— Хорошо, можем перейти в другой кабинет.
— Да ладно, не будем суетиться, — великодушно согласился Толик. — Если что — 51-я статья Конституции[87].
Лицо опера затвердело, у его носа резче обозначились две глубокие складки:
— Толик, когда такие, как ты, говорят о Конституции — моя рука непроизвольно тянется к кобуре.
Ты меня не зли. Тебя ведь не били?
— Пока — нет.
— Видишь, значит, по-человечьи относятся. И я к тебе ничего личного не имею. Отношусь с уважением. Поехали?
— Излагай.
— Чай-кофе?
— Опосля. Сигаретку бы.
— Нет проблем.
Воронцов дал налетчику сигарету, поднес зажигалку, убедился, что Лавренев прикурил, и прошелся по кабинету. Лаврентий, глубоко затягиваясь горьким дымом, настороженно провожал расхаживающего опера глазами.
— Итак, что мы имеем? За период 1999–2000 год ваша группка «Ух» совершила под девяносто налетов, в основном в Калининском, Приморском, Красносельском и Василеостровском районах.
Весь состав группы находится у нас в плену с сегодняшнего утра. Что они говорят — тебе пока неведомо. Может, молчат. А может, и нет. Так?
Воронцов врал. Их отдел знал только про Анатолия с напарником, да и то… Громко сказано — знал. Лаврентий молчал, и опер продолжил:
— Но меня все это не колышет! Мне интересно знать сначала другое: кто и почему посоветовал тебе перевозить в багажнике два автомата — и ты будешь смеяться — Калашникова?
— И всего-то? — хмыкнул Толик, восхищаясь ментовской наглостью.
— Только это, — кивком подтвердил Воронок. — А на остальные разговоры твоих подельников мы зенки закроем.
Лаврентий даже раздумывать не стал:
— Не катит.
Опер невозмутимо повел головой, будто иного ответа и не ожидал услышать:
— Ладно. Мы пойдем другим путем.
