И я вот что думаю: если я с этим мужчиной кофейку попью, а у нас общие знакомые имеются, Питер город маленький, то он мне внятно сообщит интереснейшие подробности о бите. Что, мол, отчетливо видит на представленной вещи свои уникальные отметины, которые он сам на ней и оставил там-то и там-то. Догоняешь, Толь?
Лаврентий катнул желваками по скулам:
— Произвол.
— Безусловно! — обрадовался его догадливости опер. — Конечно, произвол, но не беспредел. А в чем разница? Да в том, что я не случайному ранее судимому на хребет чужие эпизоды вешаю, а тебе.
Ты знаешь, что это ваша работа. Я знаю. Мои действия незаконны? Базаров нет! Но справедливы. Итак, эпизод с Грунькиным при учете опознания и вещдока имеем?
Лавренев зло закусил губу и сам не заметил, как согласился с Воронком:
— Ну… где-то…
Воронцов поощрительно улыбнулся:
— Правильно мыслишь! Но это «где-то» станет «точно где», если подельники твои начнут расходиться в показаниях. А они начнут. Кто-нибудь да «поплывет». Ты уж мне поверь.
Толик схватил себя скованными руками за колено, собрался и с фальшивой (уже явно фальшивой!) ленцой спросил:
— Это все?
— Да ты что? — изумился опер.
— Это только начало! Хотел я один секретик на про запас утаить, но… Но характер у меня такой невыдержанный — не могу отказать себе в удовольствии. Себе и тебе тоже. Смотри внимательно.
Воронок взял со своего стола кожаный бумажник и поднес его к лицу задержанного:
— Смотри! Я сам, когда увидел — обомлел! Вот твой бумажник… Твой?
Взгляд Лаврентия заметался с бумажника на хищно-веселое лицо опера:
— Ну… я его с рук купил…
— Не сомневаюсь! — не стал спорить Воронцов.
— Но взяли-то тебя с ним?
— Допустим.
— Чудесно! Не станешь потом блажить, мол, подсунули-подложили?
Толик еще не понимал, куда клонит опер, но на всякий случай набычился:
— Да таких бумажников — мульон!
На этот раз Воронок с ним не согласился категорически:
— А вот и нет! Секи момент: развора-ачива-ем…
Опер, словно опытный фокусник, умело нагнетая атмосферу в зале с одним зрителем (зато нашим!), медленно, очень медленно раскрыл бумажник.
Лаврентий сунулся в портмоне чуть ли не носом. Он все не «догонял», но уже чувствовал себя скверно. Совсем скверно.
— Ап! Пластиковый кармашек для доверенности на автомашину! Смотрим на свет… И! Видим отчетливые следы типографской краски. И не надо быть экспертом, чтобы различить: это тиснение от доверенности на автомашину прошлого хозяина коселёчечка. Зачитать?
— Если умеешь.
Голос Толика предательски дрогнул.
