Нитками меня не удержать, а там появится шанс.
— Боже, выражаешься, будто полный психопат.
— А я и есть психопат. Факт.
— Ну нет, — головой мотаешь. — Совсем нет. Просто ты немного буйный. Дикий. Бешеный. Одержимый. Но вообще не больной же. Вменяемый.
— Уверена?
— Да, но все равно хочу тебя привязать.
— Вперед.
Быстро схватываешь суть. Талант. Достаточно пары моих фраз — ловишь на лету. Фиксируешь мои руки так, что я бы сам лучше не сделал. Горжусь.
Ты склоняешься ниже. Проверяешь, насколько хорошо прикрепила мои руки ремнем к кровати.
А я пользуюсь случаем и прихватываю твою грудь губами. Чуть прикусываю сосок, заставляю судорожно дернуться, простонать. Втягиваю глубже в рот, ласкаю.
— Рустам, нельзя, — бормочешь. — Запрещенный прием.
— Ты вся такая, — отстраняюсь, только чтобы захватить в плен другой сосок, отпускаю твою плоть, лишь вдоволь наигравшись.
Плевать, что член колом. Плевать, что сперма вскипает.
Как удержаться от искушения? Как же тебя не подразнить? Не поддеть? Не зацепить? Черт раздери, нереально это.
— Дьявол, — шепчешь. — Ты дьявол.
— Дрянь, — бедрами двигаю, ударяю по чувствительным точкам. — Маленькая дрянь. Стерва. Колдунья. Моя, моя. Моя Юля.
— Твоя, — эхом отзываешься.
Во все тяжкие пускаешься. Трешься об меня. Забываешь про стеснение. Больше никакого стыда не показываешь. Открытая провокация. Опасная. Насквозь греховная. Как голодная кошка ластишься. Льнешь голой кожей. Распаляешь. Пробуждаешь безумный огонь.
Ты покрываешь меня поцелуями. Везде. Скользишь ртом по шее, по груди, по ребрам.
Взрываешь пульс. В порошок превращаешь кости.
Я мягче воска. Но только под твоими губами. Зато член твердеет. Становится крепче железа и камня. Тяжелеют яйца, разбухают, набрякают.
А ты растягиваешь пытку. Доводишь мой мозг до кипения.
Градус накала бьет любые рекорды.
Женщина. Кто тебя создал?
Господь. Сам Сатана. Может, я?
Ха. Никто. От природы такая. Моя дикая. Отвязная. Шальная. Всякий раз открываешь новую грань. Обнажаешь. На нервах играешь. Безумный танец выплясываешь.
Я закрываю глаза. Кулаки сжимаю так, что ремень трещит. Рычу.
— Терпи, — бросаешь мне на ухо.
Резко перемещаешься. Даже упускаю это движение. Трешься возбужденными сосками о мою грудь. Взбудораживаешь. Вынуждаешь мускулы зазвенеть от натуги.
— Ты меня связывал и вытворял все, что хотел, — кожу на горле зубами прихватываешь, тут же языком проходишься по следам укуса. — Теперь моя очередь."
"И опять дорогу вниз выстраиваешь. Растравляешь до предела.
