Время от времени появлялись не совсем понятные очертания лиц и фигур, оставлявших следы в звездном свете на фоне черного неба, но они быстро растворялись и исчезали.
И девять из них он носил; а один палецПоднимается и пробует южный бриз…И по мере того как Саймон шел дальше под бархатно-черным небом и вращавшимися звездами, ему казалось, что вся его жизнь проходит с невероятной быстротой; и одновременно ночное путешествие представлялось ему одним почти бесконечным мгновением. У него возникло ощущение, будто само время течет сквозь него, оставляя дикую смесь ароматов и звуков.
Альдхорт превратился в единое, постоянно менявшееся живое существо, в то время как смертельный холод отступал, и сквозь него пробивалось тепло. Даже в темноте Саймон чувствовал огромные, почти судорожные перемены."
"Они шли в ярком звездном сиянии вдоль щебетавшей, смеявшейся реки, и Саймону казалось, что он может почувствовать, как зеленые листья растут из голых веток и трепещущие цветы пробиваются из промерзшей земли, а их хрупкие лепестки раскрываются, точно крылья бабочек.
Лес сбрасывал зиму, как змея старую бесполезную кожу.
Песня Адиту пронизывала все, точно единственная золотая нить в гобелене приглушенных тонов.
… Фиалки в тенях ушей Линкса.Он слышит, как солнце встает;Его шаг заставляет сверчков уснутьИ пробуждает белую розу…Утренний свет начал проникать в Альдхорт, он распространялся ровно, словно не имел единого источника. Казалось, лес ожил, и каждый лист и ветка были напряжены в ожидании.
Воздух наполнился тысячами звуков и запахов, звенели птичьи песни и гудели пчелы, Саймон чувствовал аромат живой земли, сладкое гниение поганок, сухое очарование пыльцы. Солнце, сбросившее покрывало туч, поднималось в небо, ставшее прозрачно-голубым над высокими кронами деревьев.
… Плащ поющего о небе подбит золотом, —триумфально пела Адиту, и лес пульсировал вместе с ее песней, словно они были неразделимы.
Его волосы полны перьями соловья.Каждые три шага он оставляет за собой жемчуг,А перед ним расцветает шафран…»Адиту остановилась и выпустила руку Саймона, и та упала вдоль тела, вялая, как вареная рыба.
Адиту встала на цыпочки и потянулась, подняв ладони к солнцу. У нее было удивительно стройное тело.
Прошло много времени, прежде чем Саймон сумел заговорить.
– Неужели мы… – наконец начал он, – неужели мы?..
– Нет, но мы преодолели самую трудную часть, – сказала она, потом повернулась и бросила на него взгляд смеющихся глаз.
