Влажные от смолы иголки липли к штанам. Ветер, ставший немного более влажным, но по-прежнему невероятно холодный, что-то беспрерывно шептал между раскачивавшимися ветвями.
… Желтая пыль на панцире старой черепахи…Адиту остановилась перед коричневым камнем, торчавшим из снега на дне лощины, точно обломок стены разрушенного дома. Пока она стояла и пела перед ним, солнечный свет, пробивавшийся сквозь ветви деревьев, внезапно изменил угол; тени в трещинах камня углубились, затем заполнили впадины, точно реки во время наводнения, соскользнули с поверхности, словно скрытое солнце помчалось вниз, к вечернему ночлегу.
Он отправляется в огромные глубины, —продолжала петь Адиту,
Спит под сухими скалами,Считает свои биения сердца в меловых тенях…Они обошли массивный камень и неожиданно оказались перед уходившим вниз склоном. Пыльная порода скалы обнажилась, бледно-розовая и песочно-коричневая, проступавшая сквозь снег. Деревья, возвышавшиеся на фоне неба, были здесь темно-зелеными, и со всех сторон доносилось пение птиц.
А зимний холод уже не казался таким сильным."
"Они шли, но у Саймона возникло ощущение, что они переместились из одного дня в другой, словно двигались перпендикулярно обычному миру, беспрепятственно, под углами, позволявшими летать по желанию Бога. Как такое могло быть?
Саймон смотрел сквозь деревья на невыразительное серое небо, сжимая руку Адиту, – и ему вдруг показалось, что он умер. Возможно, это серьезное существо рядом с ним, чьи глаза, казалось, смотрели на вещи, которые он видеть не мог, провожало его душу к последнему пристанищу, в то время как бездыханное тело лежало где-то в лесу, медленно исчезая под снегом?
«Тепло ли в раю?» – рассеянно подумал Саймон.
Он потер лицо свободной рукой и ощутил успокаивающую боль в потрескавшейся коже. В любом случае это не имело значения: он идет туда, куда ведет его невероятное существо. Его добровольная беспомощность была такой глубокой, что ему казалось: вынуть руку из ладони Адиту ему будет так же трудно, как оторвать от тела собственную голову.
… Облако-песня размахивает алым факелом:Рубин под серым морем.Запах кедровой коры,Слоновая кость на ее груди…Голос Адиту поднимался и опускался, медленный ритм песни сливался со щебетом птиц, так воды одной реки незаметно соединяются с другой. Каждая строка в бесконечном потоке, каждый цикл имен и цветов являли собой украшенную самоцветами головоломку, решение которой казалось Саймону таким близким, но ему ни разу не удалось до него добраться.
