Я всё понимаю. Она – человек, я – нет. У меня даже ребенка от тебя не может быть.
– И не надо, – сказал я. – Наську удочерим, я к ней уже привык.
– Ох уж нет, – жница рассмеялась. – Ты не представляешь, какая она заноза… Максим, я правда не сержусь. Хватит об этом говорить. Я даже не буду против, если у вас с Миланой… ну, продолжатся отношения.
Она встала, я поймал ее за лодыжку.
– Подожди…
– Тебе надо отдыхать, – Дарина погрозила мне пальцем. – Набирайся сил, герой.
Комбинезон она натянула за несколько секунд, потом пригладила короткий ежик волос и вышла.
Я остался лежать.
Ну, наверное, мне надо порадоваться. Да?"
"Знаю толпу ребят, которые воскликнули бы завистливо: «Блин, вот повезло-то!»
Я сел, дотянулся до полупустого термоса с питательным субстратом, которым меня отпаивала Дарина. Морщась, выпил пару глотков. Голова слегка кружилась, и руки подрагивали. Но жница сказала, что это пройдет. Это восстанавливаются поврежденные нейроны, с ними всегда сложнее всего. При несостоявшемся Изменении сильнее всего страдает мозг.
О моем состоянии говорит то, что я даже не отреагировал на эту информацию.
Неспешно одеваясь (вместо полусгоревшей рубашки Дарина выдала мне новую), я с любопытством оглядывал комнатушку. Мебели тут практически не было, спала Дарина на полу, одеждой ей служил комбинезон. Интересно, хоть сменка есть? Вряд ли, он же самоочищается и восстанавливается.
Только в углу стояла тумба, обычная конторская тумба на роликах, какие ставят под офисные столы.
Искушение было слишком велико, я осторожно открыл верхний ящик.
Там были какие-то бумаги, записные книжки. Я их не стал смотреть, конечно.
Еще там лежала кукла. Дурацкая маленькая пластиковая кукла со слишком большой головой, я смутно вспомнил, что это какая-то модная серия игрушек, их рекламу крутили незадолго до Перемены. Голова куклы была чуть-чуть смята и обуглена. Рядом лежала целая стопка крошечных одежек, очень бережно сложенных и вроде даже разглаженных. Но сама кукла была одета в старательно, хоть и неумело сшитый черный комбинезон.
В углу ящика лежал почти пустой флакончик детских духов «Маленькая волшебница». И какие-то фотографии на выцветшей бумаге, наверное, родителей Ростика и Дарины.
Я захлопнул ящик, будто обжегся. А через несколько секунд или минут понял, что стою у стены, прижимаясь лицом к сырому ковру, и рыдаю навзрыд. Кого-то проклинаю, в чем-то клянусь и сжимаю кулаки в бессильной злости.
Это всё повреждения мозга, конечно.
