Стерильные салфетки на инструментальном столике взлетели вверх, закружившись в воздухе, а тяжелая лампа над столом качнулась, отбрасывая по стенам мечущиеся тени.
— Откуда здесь сквозняк⁈ — крикнул кто-то из сестер, пытаясь поймать разлетающиеся простыни.
Прямо из этого невидимого вихря, как ракета, вынырнул Фырк. Он приземлился мне на плечо, взъерошенный, запыхавшийся, и его маленькое тельце мелко дрожало от скорости.
— Я здесь, двуногий! Что случилось⁈ Почувствовал твою панику через полгорода!
— Голова! Гематома! Где источник⁈ Быстро! — мысленно заорал я в ответ.
Фырк не тратил время на вопросы. Он буквально нырнул в голову Яны, исчезнув из виду. Секунда, две, три… Каждая тянулась, как мучительная вечность, под аккомпанемент замедляющегося писка кардиомонитора.
— Есть! — его голос прозвучал в моей голове с оглушительным триумфом. — Разрыв средней менингеальной артерии! Височная область справа, четыре сантиметра выше скуловой дуги!
Теперь я знал все. Слепая паника отступила, сменившись ледяной, хирургической точностью.
Я включил дрель. Раздалось высокое, ровное жужжание.
Сделал быстрый, дугообразный разрез кожи в указанном месте. Фрезевое отверстие. Кость поддалась с характерным, ни с чем не сравнимым хрустом. И тут же — фонтан темной, густой крови, ударивший под давлением прямо в потолок.
— Отсос! — скомандовал я.
Гематома была эвакуирована. Мозг, освобожденный от смертельного сдавления, начал медленно, плавно пульсировать в такт сердцебиению. Источник кровотечения — разорванная, пульсирующая артерия — был мгновенно коагулирован.
— Пульс растет! — Артем не верил своим глазам, глядя на монитор. — Пятьдесят… шестьдесят… семьдесят! Давление стабильно! Она возвращается!
Но радоваться было рано. Я смотрел на безжизненное тело на столе, на показатели мониторов, на лотки, полные окровавленных тампонов.
Организм Яны прошел через тяжелейший геморрагический и травматический шок, через две критические, калечащие операции. Ее системы сейчас балансировали на тонкой, как лезвие бритвы, грани срыва.
Мы выиграли битву. Но война за ее жизнь только начиналась.
— Она жива, но на пределе, — предупредил Артем, и его голос был напряженным, как натянутая струна. — Любой сбой сейчас — отказ почек, аритмия, отек легких — и мы ее потеряем окончательно.
Я молча кивнул.
Положил ладонь на холодный, влажный лоб Яны и осторожно активировал свою Искру. Не потоком, не волной — тончайшей, едва ощутимой нитью.
