— Тампоны! Больше тампонов! Сейчас! — скомандовал я, погружая обе руки прямо в горячую, липкую брюшную полость, наощупь пытаясь найти и пережать хоть что-нибудь.
На ощупь селезенка была как мокрая губка — пропитанная кровью каша, вся в разрывах, державшаяся на одном честном слове и тонкой сосудистой ножке. Никаких сомнений. Только работа.
— Сосудистый зажим! Быстро!
Я наощупь нашел и быстро пережал селезеночную артерию, главный источник этого кровавого потопа.
— Лигатуры!
Шаповалов подавал прочные шелковые нити с какой-то нечеловеческой, идеальной синхронизацией.
Мы работали как единый, отлаженный механизм: я оперировал, он ассистировал, предугадывая каждое мое движение, каждый поворот инструмента. Вот что значит настоящий Мастер-целитель у тебя на ассистенции.
Спленэктомия — удаление селезенки — заняла семь минут.
Рекордное время даже для плановой операции, не говоря уже об этой кровавой бане. Орган отправился в металлический лоток — темно-багровая, разорванная масса, больше похожая на кусок сырого мяса, чем на орган.
— Кровотечение не останавливается, — сквозь сжатые зубы констатировал Шаповалов, продолжая осушать операционное поле большими марлевыми тампонами, которые мгновенно пропитывались кровью.
— Я знаю. Это почка, — мой голос был абсолютно спокоен. — Держите петли кишечника.
Я аккуратно сдвинул их в сторону и широким разрезом вскрыл забрюшинное пространство.
Картина была именно такой, какой ее показал Сонар.
Левая почка превратилась в кровавую кашу. Это был не просто разрыв — это было полное размозжение нижнего полюса. Восстановить такое было невозможно.
— Почку не спасти, — констатировал я. — Нефрэктомия.
— Черт, — выругался Шаповалов. — Двадцать пять лет девчонке, и уже без почки.
— Зато живая, — отрезал я, уже начав выделять почечную артерию из окружающих тканей. — Лучше с одной почкой, чем с двумя на кладбище.
Удаление почки — процедура деликатная, почти ювелирная.
Одно неверное движение и можно повредить мочеточник или надпочечник, превратив спасательную операцию в инвалидизирующую.
Я работал методично, без суеты, клипс за клипсом, стежок за стежком, перевязывая каждый сосуд, каждый проток. Кровавый хаос в забрюшинном пространстве постепенно уступал место чистому, анатомически правильному операционному полю. Кровотечение остановилось.
— Давление растет! — вдруг почти радостно воскликнул Артем.
