— Восемьдесят на пятьдесят… девяносто на пятьдесят пять… сто на шестьдесят! Стабилизировалась! Ты сделал это, Илья!
По операционной пронесся коллективный, слитный выдох облегчения.
Даже Максимов, который все это время молча стоял у стены, подавая инструменты, смотрел на меня с нескрываемым благоговением. Он только что, в первом ряду, видел работу хирурга совершенно иного, недостижимого для него уровня быструю, точную, без единого лишнего движения.
Я осматривал брюшную полость на предмет других, пропущенных повреждений.
Печень цела, кишечник в порядке, мочевой пузырь интактен. Можно зашивать.
Внимательно осмотрел тело девушки и тут мой взгляд, зацепился за голову Яны. За правым ухом виднелась гематома — небольшая, почти незаметная на фоне остальных травм, но тревожная.
Я подошел ближе, отстранив анестезиологическую простыню, и внимательно осмотрел зрачки. Левый был заметно расширен больше правого. Анизокория.
Черт. Черт, черт, черт!
Мы спасли ее от смерти от кровопотери, только чтобы она умерла от отека мозга.
Это была не просто неудача. Это было издевательство.
— Артем, показатели! — рявкнул я, и мой голос сорвался от внезапно нахлынувшего ужаса.
— Давление сто десять на семьдесят, пульс… постойте, — в голосе анестезиолога прозвучало недоумение, быстро сменившееся тревогой. — Пульс падает. Был восемьдесят, теперь шестьдесят… пятьдесят пять…
Классическая триада Кушинга. Гипертензия, брадикардия и аритмичное, затухающее дыхание. Безошибочный признак резкого повышения внутричерепного давления.
Пока я спасал ее живот, в голове нарастала тихая, незаметная катастрофа."
"— Мы ее теряем! — закричал Артем, и его обычное хладнокровие испарилось. — Снова теряем!
Времени на КТ не было. На поиски нейрохирурга тоже. Оставался только я, трепанационная дрель и проклятая необходимость угадать, где именно сверлить.
— Фырк! — мысленно заорал я, вкладывая в этот беззвучный зов всю свою волю, все отчаяние. — Сюда! Немедленно!
Я схватил тяжелую трепанационную дрель, но медлил.
Эпидуральная гематома от разрыва артерии? Или острая субдуральная от разрыва вены? Локализация разная, подход разный.
Ошибка в сантиметр будет фатальной.
Мой Сонар не мог просветить кость черепа с достаточной четкостью — слишком плотная, инертная ткань, которая глушила все мои способности. Я был слеп.
— Илья, пульс сорок! — голос Артема сорвался на крик. — Решайся! Делай что-нибудь!
Внезапно по операционной, где не было ни единого окна, пронесся резкий, упругий порыв ветра.
