Я погрузил свое сознание в хаос ее борющегося за жизнь организма. Как настройщик старинного пианино, я осторожно, клавиша за клавишей, «подстраивал» ее сбитую с толку нервную систему, снимая посттравматический стресс на клеточном уровне, гармонизируя потоки энергии, помогая организму найти новую, хрупкую точку равновесия.
Для окружающих это выглядело просто — я положил руку на лоб пациентки, постоял так секунд тридцать, и хаотичные, мечущиеся кривые на мониторах стали более ровными, спокойными, ритмичными.
Никакой показной магии, никаких световых эффектов.
Просто результат. Но моих сил не хватало. Это явно увидел Шаповалов по медленно растущим показателям. Он положил свою руку на живот Яне.
Вдвоем мы смогли вытащить её.
— Готово, — я отступил от операционного стола, чувствуя легкую, но неприятную пустоту внутри. — Зашиваем и в реанимацию, — Шаповалов кивнул мне в ответ.
Следующие полчаса прошли в напряженной, сосредоточенной тишине. Я методично, стежок за стежком, зашивал огромную рану на ее животе, Шаповалов молча ассистировал, Артем неотрывно следил за показателями.
Максимов так и стоял у стены, молча, широко раскрытыми глазами, переваривая увиденное.
Когда Яну наконец увезли в реанимацию, он подошел ко мне. Его руки слегка дрожали от пережитого волнения.
— Илья Григорьевич… — его голос тоже дрожал. — Как… как вы узнали, где именно сверлить? Без КТ, без ангиографии… Это же шанс один на миллион!
Я стянул окровавленные перчатки и посмотрел на него усталым, тяжелым взглядом.
— Опыт, коллега.
Когда видишь сотни таких травм, начинаешь чувствовать, где именно будет разрыв. Называйте это интуицией.
Интуицией по имени Фырк."
"— Эй! — тут же возмутился бурундук у меня в голове. — Я не интуиция! Я высококвалифицированный духовный диагност с многовековым стажем!
Я вышел из операционной, оставив Максимова переваривать информацию в компании звенящей тишины и запаха антисептиков.
В коридоре меня ждала Вероника. Она бросилась ко мне, но резко затормозила в шаге, увидев мой хирургический костюм, сплошь забрызганный кровью Яны.
— Как она? — тихо спросила Вероника, и в ее голосе дрожала отчаянная надежда.
Я молча прошел в комнату отдыха, она последовали за мной. Не снимая халата, я тяжело опустился на первый попавшийся стул, потер виски. Усталость, до этого сдерживаемая адреналином, навалилась как бетонная плита.
— Жива. Но… — я мучительно подбирал слова, пытаясь облечь жестокую правду в наименее травмирующую форму. — Удар был слишком сильным.
