Я убрал гематомы, остановил внутреннее кровотечение, но мозг… мозг получил тяжелейшее повреждение. Проще говоря — множественные микроразрывы нейронных связей по всему объему.
— И что это значит? — Вероника нахмурилась, сразу не поняв всю серьезность диагноза.
— Это значит, что ее мозг фактически отключился, чтобы выжить. Она в коме. И прогноз… крайне неопределенный. Она может очнуться через день, через месяц, через год. А может…
Я не договорил. Это было бы слишком жестоко. Вероника беззвучно закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись.
Шаповалов, вошедший следом, глухо выругался сквозь зубы.
— Да, жопа какая-то не иначе…
Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Холодная, звенящая ярость поднималась откуда-то из глубины. Это не был несчастный случай. Сначала покушение с ядом, теперь этот «случайный» наезд. Кто-то очень, очень хотел, чтобы Яна молчала. Навсегда.
— Найдем этих ублюдков, — пообещал у меня в голове Фырк, и в его голосе не было ни капли обычной ехидности, только ледяная, животная ярость.
— И я лично выцарапаю им глаза!
В дверь ворвался запыхавшийся Пончик. Лицо красное, на лбу бисеринки пота.
— Илья! — выпалил он. — Там Ашоту хуже стало! Срочно!
Я устало поднялся. День явно не собирался становиться легче.
— Да что ж такое… — пробормотал я, направляясь к выходу.
Глава 13
Шаповалов, услышав новость, мгновенно посерьезнел.
— Что именно случилось? — рявкнул он на Величко, пока я уже шел к двери.
— Судороги! — на бегу бросил Пончик.
— Всем телом трясется!
Я вздрогнул. Судороги после такой травмы — это либо отек мозга, либо новое кровоизлияние. И то, и другое — смертельно опасно. Я ускорил шаг, почти переходя на бег.
— Артем, с нами! — скомандовал Шаповалов, и анестезиолог, который только что вошел в ординаторскую, чтобы забрать какие-то бумаги, без лишних слов развернулся и рванул за нами. Вероника испуганно смотрела нам вслед.
Мы втроем — я, Шаповалов и Артем — неслись по гулким больничным коридорам.
Вот и отдохнул пять минут.
Медицина — это когда ты думаешь, что хуже уже не будет, а потом приходит Пончик с новостями.
Реанимация встретила нас какофонией тревожных сигналов…
— Опять тревога! — восторженно прокомментировал у меня в голове Фырк. — Наш сериал продолжается! Не переключайтесь!
Все мониторы над кроватью Ашота пищали, мигали красным, требовали немедленного внимания. А в центре этого технологического хаоса — он.
Картина была страшная.
