Где он бывает?
— В ресторанах… — бездумно, почти механически, сказала она, глядя в окно, и тут же, видимо, пожалела, прикусила губу.
— В каких? — вежливым голосом осведомился я.
— Да не знаю я… — сказала она с досадой. — В музеи он не ходит и в библиотеки не записан. Где же ему ещё бывать?..
— Ну вы лично в каких бывали с ним ресторанах? — настырничал я.
— В разных… Да и всего-то дважды…
— Так в каких всё-таки?
— В «Астории» и… и в «Гранд-отеле»… — пробормотала она, глядя в сторону, и я видел, что она врёт.
Но почему? Почему?
— Вот что, мы вас попросим поехать с нами в ресторан и опознать его, — сказал я решительно.
— Я? С вами?! Опознавать в ресторане?! — переспросила она с огромным удивлением. — Да вы с ума сошли! За кого вы меня принимаете?
— Как за кого? — опешил я. — За знакомую человека, которого мы подозреваем как соучастника в убийстве. — И добавил сколько можно было ядовитее: — Вашей подруги, между прочим…
Ингрид презрительно выпятила нижнюю губу, процедила:
— Вы можете подозревать кого угодно… Хотя у вас нет для этого ни малейших оснований — разве несчастного Груздева мало? Ведь не зря же вы его посадили?
— Конечно, не зря, — обозлился я.
— Но это вовсе не значит, что все остальные в стороне… Соучастие — это… это сложная вещь…
Может, оттого, что я несколько туманно объяснил ей про соучастие, которое и сам ещё толком по учебнику не проработал, но она сказала:
— Ловить близкого мне человека, каким бы он прохвостом потом ни оказался, я не стану.
Вы меня плохо знаете…
Я запальчиво перебил её:
— Мы вас можем заставить!
Она засмеялась:
— Нет. Я делаю в этой жизни только то, что сама хочу. А если я не хочу, то вы меня хоть расстреляйте…
И я понял, что заставить её опознать Фокса не удастся. Да и при таком её характере это было опасно — она могла нас в самый острый момент подвести. Я встал, довольно невежливо махнул рукой вместо «до свидания» и вышел.
В Управлении никого из наших не было. Я сел за свой стол, записал в блокнот для памяти основные факты из разговора с Ингрид и решил ещё раз перечитать её письма. Однако ни дела Груздева, ни писем оставленных в спешке на столе, уже не было, — видимо, Жеглов убрал бумаги в сейф. Собственным ключом, который пару дней назад Жеглов торжественно, будто орден, вручил мне, я отпер замок и раскрыл тяжёлую стальную дверцу.
