И я как-то забеспокоился: не понравилось мне, что нет его на месте — ни на столе, ни в сейфе.
— Коля, ты не видел случайно, здесь дело на столе лежало? — спросил я Тараскина и тут же подумал, что он ушёл из кабинета ещё раньше меня — как он мог видеть?
Тараскин оторвался от бумаги и сказал рассеянно:
— Откуда? Меня ж не было…
Я заглянул в соседние кабинеты в надежде найти Пасюка или хотя бы Гришу Шесть-на-девять, но их нигде видно не было, и я даже подумал, не заглянуть ли к Свирскому, но тут же отогнал эту мысль: только этого не хватало — разыскивать документы у начальника отдела! В конце коридора показался Жеглов, и я вздохнул с облегчением, — наверное, он-то в курсе, носил кому-нибудь по начальству дело, или, может быть, Панков приезжал, пока я беседовал с Соболевской.
Поскрипывая сапогами, Жеглов приблизился ко мне, хлопнул по плечу:
— Ну, орёл, чего слыхать на белом свете и его окрестностях?
Не отвечая на его праздный вопрос, я сказал как можно безразличней:
— Мне с делом работать надо, а ты забрал, не сказавши адреса…
— Что, что? — не понял Жеглов.
— Какого адреса?
— Ну, дело уголовное, груздевское… — забормотал я, пытаясь сохранить остатки видимости спокойствия. — На столе у меня лежало…
— Груздевское? На столе лежало? — зловеще переспросил Жеглов и зыркнул на меня острыми своими глазами. — И что? Где оно теперь?
Я развёл руками:
— Нету… Я думал, ты взял…
— Да ты что, Шарапов?! Соображаешь, что говоришь? Ну-ка, ну-ка… — И он бегом устремился в наш кабинет. — Где, говоришь, лежало — на твоём столе? Когда? — И лицо у него при этом было такое, что меня начала бить крупная дрожь.
— Ну-ну… это… когда я письма Соболевской… подруги читал… А потом сразу к ней поехал — дело на столе оставалось…
Глаза у Жеглова превратились в узкие щёлочки, лицо окаменело. Он сказал негромко:
— Тараскин, возьми людей, перейди с ними в соседний кабинет… а то мы тебе помешаем…
И пока Тараскин собирал бумажки протокола, уводил потерпевшую и девочку, Жеглов тяжело молчал, и молчание это давило меня тысячепудовой глыбой, давило просто невыносимо; чувствовал я, случилось что-то ужасное.
И после ухода Тараскина Жеглов ещё сколько-то молчал, грузно опустившись на стул, о чём-то сосредоточенно думал, наконец спросил:
— В сейфе смотрел? Нету?
Я покачал головой.
— В кабинете был кто, когда ты уезжал?
— Нет. Я его запер…
— Беги к тёте Нюше, уборщице. Ключ только у неё есть…
Я побежал в каптёрку, где тётя Нюша неспешно попивала чаёк.
