Марселла заставляет меня думать о будущем.
— О каком будущем? Чем ты хочешь заниматься без клуба? Ты не знаешь другой жизни."
"— Я разберусь с этим.
Она мрачно рассмеялась, но, по крайней мере, наконец-то направила ствол в пол.
— Если ты станешь работать с итальянцами, каждый байкер захочет заполучить твою голову. Они, вероятно, захотят ее в любом случае, как только распространится слух, что это ты убил его.
Я напрягся.
— О чем ты говоришь?
Мать снова влепила мне пощечину. Я видел, что это произойдет, но не пытался защищаться.
Она имела полное право сердиться на меня.
— Не лги мне в лицо, Мэддокс. Я не глупая. Информация исходит от итальянцев. Или хочешь сказать, что они распускают слухи, дабы разрушить твою репутацию?
Я отвернулся от мамы. Кто распространял правду? Только очень немногие, о которых я знал, находились в тюрьме Фамильи. Лука, Амо, Маттео, Гроул и Марселла.
Если кто-то из них распространил информацию о том, что я убил своего дядю, это может только заставить другие отделения «Тартара» в стране и Кочевников нашего отделения отомстить мне.
За мою голову уже назначили награду. Они жаждали моей смерти. Вопрос был в том, кто.
На первый взгляд, Лука казался маловероятным, поскольку он мог с лёгкостью убить меня, пока я был у него в плену — но не без возмущений Марселлы. Заставив других байкеров начать охоту на меня, он получил легкий способ убить меня, не пачкая рук, а Марселла не стала бы его винить.
— Ты знаешь, кто распускает слухи?
— Грей не сказал.
— Грей это рассказал тебе?
— Ты убил своего дядю, Мэддокс? Это все, что я хочу знать.
— Ты знаешь, каким Эрл мог быть, мам. Он был одержим местью, даже больше, чем я. Если мы превращаемся в монстров, чтобы убить монстра, мы также ужасны, как и он. Грей рассказал тебе, что он сделал с Марселлой?
Мама кивнула.
— С годами он стал более радикальным. Но ты должен был разобраться с этим в клубе. Ты мог бы вступить в борьбу с ним за место президента.
— Меня бы никогда не выбрали президентом. Более прогрессивные, либеральные члены клуба с годами все стали Кочевниками.
Те, кто остался в клубе, были абсолютно преданы Эрлу. И даже если бы я победил, он бы никогда не принял это голосование. Клуб был всей его жизнью. Ничто другое не имело значения.
— Я знаю, — с горечью произнесла мать. Ее глаза искали мое лицо. — Не знаю, что и думать. Я не знаю, тот ли ты мальчик, которого я вырастила.
— Да, мама. Я должен был сделать выбор, как сделал Эрл, когда пытался убить меня своими собаками.
