Он всё это придумал, так придумал, что некуда теперь зэкам деваться – не могут они на сторону сук встать – прознают о том на зоне, блатные или свои же мужики жизни лишат, или того хуже – к параше определят, что для нормального заключённого смерти страшнее.
– Приговорить их.
– Ты?
– Жизни лишить…
И так выходит, что в стороне Пётр Семёнович, что не он это, что зэки решение принимают. Каждый, потому что каждый ответ держит.
– А коли так, – говорит «Абвер», – то вам и перо в руки. Ваши это приятели, вы за ними недоглядели.
И впредь так будет. Как было. Уговор наш помните?
Как не помнить – каждый за каждого ответ несёт. Такая порука круговая.
– Тогда считайся!
– Первый…
– Второй…
– Третий…
– Десятый, выходи.
Бледнеет зэк, желваки по скулам катает. Его-то за что, он не бегал и ментам не сдавался – он воевал, шкурой рискуя и под карабинами расстрельного взвода не дрогнув стоял! Почему его? Но такой уж порядок, что каждый десятый наказание несёт. И не они это придумали и не теперь, а еще римские легионеры, отчего полмира завоевали, варваров круша.
– Одиннадцатый…
– Двенадцатый…
– Двадцатый…
– Выходи…
Стоят отказники и «десятые», которых одной верёвочкой повязали. Вокруг конвоиры с автоматами встали, которые из своих."
"– Уговор дороже денег, – разводит руками «пиджак». – Каждый знал, чем рискует.
Но это еще не всё. Ведёт конвой новую пятёрку, бледнеют приговорённые зэки, потому как признали в них братьев своих, кто – старших, кто – младших, а кто-то отца. Идут их близкие, ничего не понимая, вокруг озираясь.
Вдруг родственников своих заприметили, узнали, обрадовались:
– Семён, ты?! Вот это да! Ну, здорово!
С объятьями лезут, по плечу хлопают, улыбаются.
– Свиделись! Вот уж не чаял!
Ни черта не понимают! Не понимают, для чего их сюда, через полстраны привезли, да к родичам приставили, радуются нежданной встрече.
– Мы что, в одном лагере будем? Вот повезло-то! А ты ничего – гладкий весь…
Смотрит на всё это «Абвер», хмурится, кулаки того не замечая, сжимает, мнёт. Дерьмовое это дело – дальше некуда… Ведь не война!.
. А «пиджак», который Пётр Семёнович, тот спокоен, поглядывает на родственников равнодушно, потому что уговор, и ничего изменить нельзя, иначе никакой веры и всё прахом пойдёт. Исключения – убивают правила. Чингисхан полмира завоевал, потому что никто не сомневался и не надеялся, но знал, что за недостающую стрелу в колчане, или даже лишнюю, его тут же жизни лишат, удавку на шею набросив. И правило это не знало исключений.
