У него всегда имелось много бумажной рутинной работы, и Черкасов нередко отправлялся домой только под утро…
Фланирующей походкой питерец шагал в сторону памятника Ришелье. Во что обойдется резидент? В сто рублей или Сереже придется маршировать вокруг дюка и петь песню уголовных?
В десять минут девятого Лыков оказался возле дверей ресторана Андронико, и как раз вовремя. У подъезда стояла знакомая полицейская пролетка, возле нее застыл, будто памятник дюку, городовой Бойсябога. Питерец не успел с ним поздороваться, как из ресторана вывели… Челебидаки.
Тот был в ярости, вырывался из рук штабс-капитана Продана и кричал:
– Я вас… я вас под суд отдам! По какому праву?!
– Объясним, герр германский резидент, все объясним. Проходите, не делайте скандала, это вам не поможет.
Следом вывели даму лет тридцати пяти, шикарно одетую и весьма миловидную. Она тоже верещала:
– Что это такое? Я лишь вчера приехала в Одессу, объясните, куда меня тащат!
Завидев Лыкова, барыня кинулась к нему:
– Господин, не знаю, как вас звать! Помогите! Тут беззаконие!
Секретный агент Петербургского охранного отделения явно развлекалась…
Подскочил помощник пристава Бульварного участка Снежко-Блоцкий, аккуратно оттер питерца плечом:
– Ступайте мимо, здесь идет законное задержание.
Алексей Николаевич пожал плечами, как бы говоря симпатичной агентессе: играем до конца. И пошел вдоль Екатерининской с видом зеваки.
Уже в полночь командированный явился во флигель и огорошил своего помощника:
– Челебидаки!
– Он? Резидент?
– Да.
Вот не ожидал…
Грек молча протянул руку. Лыков рылся, рылся в портмоне, потом сказал:
– У меня нет при себе такой суммы.
– Ничего не знаю. Пошли к Фиме Морскому, он еще и деньги дает под двадцать процентов в сутки.
– Потерпишь до утра, вымогатель.
– А пожрать принесли?
– Я принес кое-что получше. – Шеф помахал перед носом Азвестопуло бумажкой. – Твое алиби доказано, полицмейстер отменил домашний арест. Айда гулять по Одессе. Напоследок. Что ты мне еще не открыл? А то скоро уедем.
Сыщики пошли на бульвары, долго там стояли и смотрели на залитый огнями порт. Азвестопуло объяснял шефу, чем отличается кочерма от фелюги. Он показал лодки контрабандистов, которые сновали между вымпелами всех стран мира и потихоньку таскали на берег товары в обход таможни. Сносчиками выступали персы с волосами и ногтями, выкрашенными хной в морковный цвет. Затем командированные по улицам, черным от жужелицы [84], спустились вниз и стали обходить заведения.
