Алексей Николаевич собирался домой. Он купил супруге большую красивую раковину. Сыну Павлу – три бутылки контрабандного греческого коньяка. Таубе, который на старости лет заделался нумизматом, сыщик отыскал в антикварном магазине старинные монеты. После обеда он получил записку от Продана: «В восемь вечера у Андронико». Ага! Резидент клюнул и придет к связному, а там его будут ждать.
Ресторан Андронико находился в доме номер два на Екатерининской улице. Лыков до вечера шатался по городу и не находил себе места.
Нынче все кончится! И можно будет уезжать домой.
За час до назначенного времени коллежский советник заглянул в полицейское управление. Черкасов встретил его улыбкой:
– Есть, есть алиби у Сергей Манолыча!
– Да вы что?
– Точно вам говорю. В главном доме, от которого флигель, имеется дворник. Фамилия ему Чуб. И тот Чуб видел Сергея Манолыча в три часа утра. В ночь, когда резали Степку Херсонского. Ваш помощник попросил сторожа отчинить фортку…
– Какую форточку? Во флигеле?
Губернский секретарь привычно хохотнул:
– По-вашему это значит открыть калитку!
– А… Ну и что?
– Дворник отчинил.
В смысле, открыл. Азвестопуло сходил за табаком к соседу, который держит гамазей.
– Что держит?
– Магазин, или, вернее, мелочную лавку. Сосед, Ефим Морской, это подтвердил. Он, видите ли, всю округу снабжает по ночам – кого табаком, а кого водкой.
– Есть два свидетеля, что ночью Сережа был у себя дома. Так?"
"– Не ночью, а утром. Что еще важнее.
В Александровском парке, рядом с погребом, где нашли тело, имеется карусель. И ее сторож дал показания, что примерно в три часа слышал от развалин крепости крики. Пойти туда не решился, побоялся. Это первое. А второе: прозектор, кто делал вскрытие, утверждает то же самое. Что Балуца погиб с двух до трех утра. Смекаете? Если Азвестопуло в это время покупал у соседа табак, значит, он никак не мог успеть явиться в Александровский парк и зарезать Степку! Все, алиби.
– Спасибо, Андрей Яковлевич.
Когда мы отпустим узника из-под ареста? А то он там питается одной селедкой и брынзой.
– К вечеру я все честь по чести оформлю и подпишу постановление у полицмейстера, – ответил главный городской сыщик. – Зайдите за час до полуночи.
Лыков знал, что сыскное отделение никогда не спит. Основной состав расходился по домам около одиннадцати ночи. В помещении оставались дежурный надзиратель, один-два агента и частенько сам заведующий.
